уже были в Павловске.
VI.
Дача Лебедева была небольшая, но удобная и даже красивая. Часть ее,
назначавшаяся в наем, была особенно изукрашена. На террасе, довольно
поместительной, при входе с улицы а комнаты, было наставлено несколько
померанцевых, лимонных и жасминных деревьев, в больших зеленых деревянных
кадках, что и составляло, по расчету Лебедева, самый обольщающий вид.
Несколько из этих деревьев он приобрел вместе с дачей, и до того прельстился
эффектом, который они производили на террасе, что решился, благодаря случаю,
прикупить для комплекту таких же деревьев в кадках на аукционе. Когда все
деревья были наконец свезены на дачу и расставлены Лебедев несколько раз в
тот день сбегал по ступенькам террасы на улицу и с улицы любовался на свое
владение, каждый раз мысленно надбавляя сумму, которую предполагал запросить
с будущего своего дачного жильца. Расслабленному, тоскующему и разбитому
телом князю дача очень понравилась. Впрочем, в день переезда в Павловск,
то-есть на третий день после припадка, князь уже имел по наружности вид
почти здорового человека, хотя внутренно чувствовал себя все еще
неоправившимся. Он был рад всем, кого видел кругом себя в эти три дня, рад
Коле, почти от него не отходившему, рад всему семейству Лебедева (без
племянника, куда-то исчезнувшего), рад самому Лебедеву; даже с удовольствием
принял посетившего его еще в городе генерала Иволгина. В самый день
переезда, состоявшегося уже к вечеру, вокруг него на террасе собралось
довольно много гостей: сперва пришел Ганя, которого князь едва узнал, - так
он за все это время переменился и похудел. Затем явились Варя и Птицын, тоже
павловские дачники. Генерал же Иволгин находился у Лебедева на квартире
почти бессменно, даже, кажется, вместе с ним переехал. Лебедев старался не
пускать его к князю и держать при себе; обращался он с ним по приятельски;
повидимому, они уже давно были знакомы. Князь заметил, что все эти три дня
они вступали иногда друг с другом в длинные разговоры, нередко кричали и
спорили, даже, кажется, об ученых предметах, что, невидимому, доставляло
удовольствие Лебедеву. Подумать можно было, что он даже нуждался в генерале.
Но те же самые предосторожности, как относительно князя, Лебедев стал
соблюдать и относительно своего семейства с самого переезда на дачу: под
предлогом, чтобы не беспокоить князя, он не пускал к нему никого, топал
ногами, бросался и гонялся за своими дочерьми, не исключая и Веры с
ребенком, при первом подозрении, что они идут на террасу, где находился
князь, несмотря на все просьбы князя не отгонять никого.
- Во-первых, никакой не будет почтительности, если их так распустить; а
во-вторых, им даже и неприлично... - объяснил он, наконец, на прямой вопрос
князя.
- Да почему же? - усовещевал князь, - право, вы меня всеми этими
наблюдениями и сторожением только мучаете. Мне одному скучно, я вам
несколько раз говорил, а сами вы вашим беспрерывным маханием рук и хождением
на цыпочках еще больше тоску нагоняете.
Князь намекал на то, что Лебедев хоть и разгонял всех домашних под
видом спокойствия, необходимого больному, но сам входил к князю во все эти
три дня чуть не поминутно, и каждый раз сначала растворял дверь, просовывал
голову, оглядывал комнату, точно увериться хотел, тут ли? не убежал ли? и
потом уже
VI.
Дача Лебедева была небольшая, но удобная и даже красивая. Часть ее,
назначавшаяся в наем, была особенно изукрашена. На террасе, довольно
поместительной, при входе с улицы а комнаты, было наставлено несколько
померанцевых, лимонных и жасминных деревьев, в больших зеленых деревянных
кадках, что и составляло, по расчету Лебедева, самый обольщающий вид.
Несколько из этих деревьев он приобрел вместе с дачей, и до того прельстился
эффектом, который они производили на террасе, что решился, благодаря случаю,
прикупить для комплекту таких же деревьев в кадках на аукционе. Когда все
деревья были наконец свезены на дачу и расставлены Лебедев несколько раз в
тот день сбегал по ступенькам террасы на улицу и с улицы любовался на свое
владение, каждый раз мысленно надбавляя сумму, которую предполагал запросить
с будущего своего дачного жильца. Расслабленному, тоскующему и разбитому
телом князю дача очень понравилась. Впрочем, в день переезда в Павловск,
то-есть на третий день после припадка, князь уже имел по наружности вид
почти здорового человека, хотя внутренно чувствовал себя все еще
неоправившимся. Он был рад всем, кого видел кругом себя в эти три дня, рад
Коле, почти от него не отходившему, рад всему семейству Лебедева (без
племянника, куда-то исчезнувшего), рад самому Лебедеву; даже с удовольствием
принял посетившего его еще в городе генерала Иволгина. В самый день
переезда, состоявшегося уже к вечеру, вокруг него на террасе собралось
довольно много гостей: сперва пришел Ганя, которого князь едва узнал, - так
он за все это время переменился и похудел. Затем явились Варя и Птицын, тоже
павловские дачники. Генерал же Иволгин находился у Лебедева на квартире
почти бессменно, даже, кажется, вместе с ним переехал. Лебедев старался не
пускать его к князю и держать при себе; обращался он с ним по приятельски;
повидимому, они уже давно были знакомы. Князь заметил, что все эти три дня
они вступали иногда друг с другом в длинные разговоры, нередко кричали и
спорили, даже, кажется, об ученых предметах, что, невидимому, доставляло
удовольствие Лебедеву. Подумать можно было, что он даже нуждался в генерале.
Но те же самые предосторожности, как относительно князя, Лебедев стал
соблюдать и относительно своего семейства с самого переезда на дачу: под
предлогом, чтобы не беспокоить князя, он не пускал к нему никого, топал
ногами, бросался и гонялся за своими дочерьми, не исключая и Веры с
ребенком, при первом подозрении, что они идут на террасу, где находился
князь, несмотря на все просьбы князя не отгонять никого.
- Во-первых, никакой не будет почтительности, если их так распустить; а
во-вторых, им даже и неприлично... - объяснил он, наконец, на прямой вопрос
князя.
- Да почему же? - усовещевал князь, - право, вы меня всеми этими
наблюдениями и сторожением только мучаете. Мне одному скучно, я вам
несколько раз говорил, а сами вы вашим беспрерывным маханием рук и хождением
на цыпочках еще больше тоску нагоняете.
Князь намекал на то, что Лебедев хоть и разгонял всех домашних под
видом спокойствия, необходимого больному, но сам входил к князю во все эти
три дня чуть не поминутно, и каждый раз сначала растворял дверь, просовывал
голову, оглядывал комнату, точно увериться хотел, тут ли? не убежал ли? и
потом уже