этого человека! О, что за день! О, боже, какой кошмар!
Была минута, в конце этого длинного и мучительного пути с Петербургской
Стороны, когда вдруг неотразимое желание захватило князя, - пойти сейчас к
Рогожину, дождаться его, обнять его со стыдом, со слезами, сказать ему все и
кончить все разом. Но он стоял уже у своей гостиницы... Как не понравились
ему давеча эта гостиница, эти коридоры, весь этот дом, его номер, не
понравились с первого взгляду; он несколько раз в этот день с каким-то
особенным отвращением припоминал, что надо будет сюда воротиться... "Да что
это я, как больная женщина, верю сегодня во всякое предчувствие!" подумал он
с раздражительною насмешкой, останавливаясь в воротах. Новый, нестерпимый
прилив стыда, почти отчаяния, приковал его на месте, при самом входе в
ворота. Он остановился на минуту. Так иногда бывает с людьми; нестерпимые
внезапные воспоминания, особенно сопряженные со стыдом, обыкновенно
останавливают, на одну минуту, на месте. "Да, я человек без сердца и трус!"
повторил он мрачно, и порывисто двинулся идти, но... опять остановился.
В этих воротах, и без того темных, в эту минуту было очень темно:
надвинувшаяся грозовая туча поглотила вечерний свет, и в то самое время как
князь подходил к дому, туча вдруг разверзлась и пролилась. В то же время,
когда он порывисто двинулся с места, после мгновенной остановки, он
находился в самом начале ворот, у самого входа под ворота с улицы. И вдруг
он увидел в глубине ворот, в полутемноте, у самого входа на лестницу, одного
человека. Человек этот как будто чего-то выжидал, но быстро промелькнул и
исчез. Человека этого князь не мог разглядеть ясно и, конечно, никак бы не
мог сказать наверно: кто он таков? К тому же тут так много могло проходить
людей; тут была гостиница, и беспрерывно проходили и пробегали в коридоры и
обратно. Но он вдруг почувствовал самое полное и неотразимое убеждение, что
он этого человека узнал, и что этот человек непременно Рогожин. Мгновение
спустя князь бросился вслед за ним на лестницу. Сердце его замерло. "Сейчас
все разрешится!" с странным убеждением проговорил он про себя.
Лестница, на которую князь вбежал из-под ворот, вела в коридоры первого
и второго этажей, по которым и были расположены номера гостиницы. Эта
лестница, как во всех давно строенных домах, была каменная, темная, узкая и
вилась около толстого каменного столба. На первой забежной площадке, в этом
столбе оказалось углубление, в роде ниши, не более одного шага ширины и в
полшага глубины. Человек однако же мог бы тут поместиться. Как ни было
темно, но, взбежав на площадку, князь тотчас же различил, что тут, в этой
нише, прячется зачем-то человек. Князю вдруг захотелось пройти мимо и не
глядеть направо. Он ступил уже один шаг, но не выдержал и обернулся.
Два давешние глаза, те же самые, вдруг встретились с его взглядом.
Человек, таившийся в нише, тоже успел уже ступить из нее один шаг. Одну
секунду оба стояли друг перед другом почти вплоть. Вдруг князь схватил его
за плечи и повернул назад, к лестнице, ближе к свету: он яснее хотел видеть
лицо.
Глаза Рогожина засверкали, и бешеная улыбка исказила его лицо. Правая
рука его поднялась, и что-то блеснуло в ней;. князь не думал ее
останавливать. Он помнил только, что, кажется, крикнул:
- Парфен, не верю!..
Затем вдруг как бы чт
Была минута, в конце этого длинного и мучительного пути с Петербургской
Стороны, когда вдруг неотразимое желание захватило князя, - пойти сейчас к
Рогожину, дождаться его, обнять его со стыдом, со слезами, сказать ему все и
кончить все разом. Но он стоял уже у своей гостиницы... Как не понравились
ему давеча эта гостиница, эти коридоры, весь этот дом, его номер, не
понравились с первого взгляду; он несколько раз в этот день с каким-то
особенным отвращением припоминал, что надо будет сюда воротиться... "Да что
это я, как больная женщина, верю сегодня во всякое предчувствие!" подумал он
с раздражительною насмешкой, останавливаясь в воротах. Новый, нестерпимый
прилив стыда, почти отчаяния, приковал его на месте, при самом входе в
ворота. Он остановился на минуту. Так иногда бывает с людьми; нестерпимые
внезапные воспоминания, особенно сопряженные со стыдом, обыкновенно
останавливают, на одну минуту, на месте. "Да, я человек без сердца и трус!"
повторил он мрачно, и порывисто двинулся идти, но... опять остановился.
В этих воротах, и без того темных, в эту минуту было очень темно:
надвинувшаяся грозовая туча поглотила вечерний свет, и в то самое время как
князь подходил к дому, туча вдруг разверзлась и пролилась. В то же время,
когда он порывисто двинулся с места, после мгновенной остановки, он
находился в самом начале ворот, у самого входа под ворота с улицы. И вдруг
он увидел в глубине ворот, в полутемноте, у самого входа на лестницу, одного
человека. Человек этот как будто чего-то выжидал, но быстро промелькнул и
исчез. Человека этого князь не мог разглядеть ясно и, конечно, никак бы не
мог сказать наверно: кто он таков? К тому же тут так много могло проходить
людей; тут была гостиница, и беспрерывно проходили и пробегали в коридоры и
обратно. Но он вдруг почувствовал самое полное и неотразимое убеждение, что
он этого человека узнал, и что этот человек непременно Рогожин. Мгновение
спустя князь бросился вслед за ним на лестницу. Сердце его замерло. "Сейчас
все разрешится!" с странным убеждением проговорил он про себя.
Лестница, на которую князь вбежал из-под ворот, вела в коридоры первого
и второго этажей, по которым и были расположены номера гостиницы. Эта
лестница, как во всех давно строенных домах, была каменная, темная, узкая и
вилась около толстого каменного столба. На первой забежной площадке, в этом
столбе оказалось углубление, в роде ниши, не более одного шага ширины и в
полшага глубины. Человек однако же мог бы тут поместиться. Как ни было
темно, но, взбежав на площадку, князь тотчас же различил, что тут, в этой
нише, прячется зачем-то человек. Князю вдруг захотелось пройти мимо и не
глядеть направо. Он ступил уже один шаг, но не выдержал и обернулся.
Два давешние глаза, те же самые, вдруг встретились с его взглядом.
Человек, таившийся в нише, тоже успел уже ступить из нее один шаг. Одну
секунду оба стояли друг перед другом почти вплоть. Вдруг князь схватил его
за плечи и повернул назад, к лестнице, ближе к свету: он яснее хотел видеть
лицо.
Глаза Рогожина засверкали, и бешеная улыбка исказила его лицо. Правая
рука его поднялась, и что-то блеснуло в ней;. князь не думал ее
останавливать. Он помнил только, что, кажется, крикнул:
- Парфен, не верю!..
Затем вдруг как бы чт