на цыпочках, медленно крадущимися шагами, подходил к креслу, так
что иногда невзначай пугал своего жильца. Беспрерывно осведомлялся, не нужно
ли ему чего, и когда князь стал ему, наконец, замечать, чтоб он оставил его
в покое, послушно и безмолвно оборачивался, пробирался обратно на цыпочках к
двери и все время, пока шагал, махал руками, как бы давая знать, что он
только так, что он не промолвит ни слова и что вот он уж и вышел, и не
придет, и однако ж чрез десять минут или, по крайней мере, чрез четверть
часа являлся опять. Коля, имевший свободный вход к князю, возбуждал тем
самым в Лебедеве глубочайшее огорчение и даже обидное негодование. Коля
заметил, что Лебедев по получасу простаивает у двери и подслушивает, что они
говорят с князем, о чем, разумеется, и известил князя.
- Вы точно меня себе присвоили, что держите под замком, - протестовал
князь, - по крайней мере, на даче-то я хочу, чтобы было иначе, и будьте
уверены, что буду принимать кого угодно и выходить куда угодно.
- Без самомалейшего сомнения, - замахал руками Лебедев.
Князь пристально оглядел его с головы до ног.
- А что, Лукьян Тимофеевич, вы свой шкапчик, который у вас над кроватью
в головах висел, перевезли сюда?
- Нет, не перевез.
- Неужели там оставили?
- Невозможно везти, выламывать из стены надо... Крепко, крепко.
- Да, может, здесь точно такой же есть?
- Даже лучше, даже лучше, с тем и дачу купил.
- А-а. Это кого вы давеча ко мне не пускали? Час назад.
- Это... это генерала-с. Действительно не пускал, и ему к вам не стать.
Я, князь, человека этого глубоко уважаю; это... это великий человек-с; вы не
верите? Ну, вот увидите, а все-таки... лучше бы, сиятельнейший князь, вам не
принимать его у себя-с.
- А почему бы так, позвольте вас спросить? И почему, Лебедев, вы стоите
теперь на цыпочках, а подходите ко мне всегда точно желаете секрет на ухо
сообщить?
- Низок, низок, чувствую, - неожиданно отвечал Лебедев, с чувством
постукивая себя в грудь, - а генерал для вас не слишком ли будет
гостеприимен-с?
- Слишком будет гостеприимен?
- Гостеприимен-с. Во-первых, он уж и жить у меня собирается; это бы
пусть-с, да азартен, в родню тотчас лезет. Мы с ним родней уже несколько раз
сосчитались, оказалось, что свояки. Вы тоже ему по матери племянником
двоюродным оказываетесь, еще вчера мне разъяснял. Если вы племянник, стало
быть, и мы с вами, сиятельнейший князь, родня. Это бы ничего-с, маленькая
слабость, но сейчас уверял, что всю его жизнь, с самого прапорщичьего чина и
до самого одиннадцатого июня прошлого года у него каждый день меньше двухсот
персон за стол не садилось. Дошел, наконец, до того, что и не вставало, так
что и обедали, и ужинали, и чай пили часов по пятнадцать в сутки лет
тридцать сряду без малейшего перерыва, едва время было скатерть переменить.
Один встает, уходит, другой приходит, а в табельные и в царские дни и до
трехсот человек доходило. А в день тысячелетия России так семьсот человек
начел. Это ведь страсть-с; этакие известия - признак очень дурной-с; этаких
гостеприимцев и принимать даже у себя страшно, я и подумал: не слишком ли
для нас с вами будет этакой гостеприимен?
- Но вы, кажется, с ним в весьма хороших отношениях?
- По-братски и принимаю за шутку; пусть мы свояки: мне что, - больше
чести. Я в нем даже и сквозь
что иногда невзначай пугал своего жильца. Беспрерывно осведомлялся, не нужно
ли ему чего, и когда князь стал ему, наконец, замечать, чтоб он оставил его
в покое, послушно и безмолвно оборачивался, пробирался обратно на цыпочках к
двери и все время, пока шагал, махал руками, как бы давая знать, что он
только так, что он не промолвит ни слова и что вот он уж и вышел, и не
придет, и однако ж чрез десять минут или, по крайней мере, чрез четверть
часа являлся опять. Коля, имевший свободный вход к князю, возбуждал тем
самым в Лебедеве глубочайшее огорчение и даже обидное негодование. Коля
заметил, что Лебедев по получасу простаивает у двери и подслушивает, что они
говорят с князем, о чем, разумеется, и известил князя.
- Вы точно меня себе присвоили, что держите под замком, - протестовал
князь, - по крайней мере, на даче-то я хочу, чтобы было иначе, и будьте
уверены, что буду принимать кого угодно и выходить куда угодно.
- Без самомалейшего сомнения, - замахал руками Лебедев.
Князь пристально оглядел его с головы до ног.
- А что, Лукьян Тимофеевич, вы свой шкапчик, который у вас над кроватью
в головах висел, перевезли сюда?
- Нет, не перевез.
- Неужели там оставили?
- Невозможно везти, выламывать из стены надо... Крепко, крепко.
- Да, может, здесь точно такой же есть?
- Даже лучше, даже лучше, с тем и дачу купил.
- А-а. Это кого вы давеча ко мне не пускали? Час назад.
- Это... это генерала-с. Действительно не пускал, и ему к вам не стать.
Я, князь, человека этого глубоко уважаю; это... это великий человек-с; вы не
верите? Ну, вот увидите, а все-таки... лучше бы, сиятельнейший князь, вам не
принимать его у себя-с.
- А почему бы так, позвольте вас спросить? И почему, Лебедев, вы стоите
теперь на цыпочках, а подходите ко мне всегда точно желаете секрет на ухо
сообщить?
- Низок, низок, чувствую, - неожиданно отвечал Лебедев, с чувством
постукивая себя в грудь, - а генерал для вас не слишком ли будет
гостеприимен-с?
- Слишком будет гостеприимен?
- Гостеприимен-с. Во-первых, он уж и жить у меня собирается; это бы
пусть-с, да азартен, в родню тотчас лезет. Мы с ним родней уже несколько раз
сосчитались, оказалось, что свояки. Вы тоже ему по матери племянником
двоюродным оказываетесь, еще вчера мне разъяснял. Если вы племянник, стало
быть, и мы с вами, сиятельнейший князь, родня. Это бы ничего-с, маленькая
слабость, но сейчас уверял, что всю его жизнь, с самого прапорщичьего чина и
до самого одиннадцатого июня прошлого года у него каждый день меньше двухсот
персон за стол не садилось. Дошел, наконец, до того, что и не вставало, так
что и обедали, и ужинали, и чай пили часов по пятнадцать в сутки лет
тридцать сряду без малейшего перерыва, едва время было скатерть переменить.
Один встает, уходит, другой приходит, а в табельные и в царские дни и до
трехсот человек доходило. А в день тысячелетия России так семьсот человек
начел. Это ведь страсть-с; этакие известия - признак очень дурной-с; этаких
гостеприимцев и принимать даже у себя страшно, я и подумал: не слишком ли
для нас с вами будет этакой гостеприимен?
- Но вы, кажется, с ним в весьма хороших отношениях?
- По-братски и принимаю за шутку; пусть мы свояки: мне что, - больше
чести. Я в нем даже и сквозь