одумалось, что, может, Лебедев и знает
что-нибудь в этом деле, а если не знает, то может узнать и скорее, и легче
его. Потом вспомнился ему Ипполит и то, что Рогожин к Ипполиту ездил. Потом
вспомнился сам Рогожин: недавно на отпевании, потом в парке, потом - вдруг
здесь в коридоре, когда он спрятался тогда в углу и ждал его с ножем. Глаза
его теперь ему вспоминались, глаза, смотревшие тогда в темноте. Он
вздрогнул: давешняя напрашивавшаяся мысль вдруг вошла ему теперь в голову.
Она состояла отчасти в том, что если Рогожин в Петербурге, то хотя бы
он и скрывался на время, а все-таки непременно кончит тем, что придет к
нему, к князю, с добрым или с дурным намерением, пожалуй, хоть как тогда. По
крайней мере, если бы Рогожину почему-нибудь понадобилось придти, то ему
некуда больше идти как сюда, опять в этот же коридор. Адреса он не знает;
стало быть, очень может подумать, что князь в прежнем трактире остановился;
по крайней мере, попробует здесь поискать... если уж очень понадобится. А
почем знать, может быть, ему и очень понадобится?
Так он думал, и мысль эта казалась ему почему-то совершенно возможною.
Он ни за что бы не дал себе отчета, если бы стал углубляться в свою мысль:
"почему, например, он так вдруг понадобится Рогожину, и почему даже быть
того не может, чтоб они наконец не сошлись?" Но мысль была тяжелая: "если
ему хорошо, то он не придет - продолжал думать князь; - он скорее придет,
если ему нехорошо; а ему ведь наверно нехорошо..."
Конечно, при таком убеждении, следовало бы ждать Рогожина дома, в
нумере; но он как будто не мог вынести своей новой мысли, вскочил, схватил
шляпу и побежал. В коридоре было уже почти совсем темно: "что если он вдруг
теперь выйдет из того угла и остановит меня у лестницы?" мелькнуло ему,
когда он подходил к знакомому месту. Но никто не вышел. Он спустился под
ворота, вышел на тротуар, подивился густой толпе народа, высыпавшего с
закатом солнца на улицу (как и всегда в Петербурге в каникулярное время), и
пошел по направлению к Гороховой. В пятидесяти шагах от трактира, на первом
перекрестке, в толпе, кто-то вдруг тронул его за локоть и вполголоса
проговорил над самым ухом:
- Лев Николаевич, ступай, брат, за мной, надоть.
Это был Рогожин.
Странно: князь начал ему вдруг, с радости, рассказывать, лепеча и почти
не договаривая слов, как он ждал его сейчас в коридоре, в трактире.
- Я там был, - неожиданно ответил Рогожин; - пойдем.
Князь удивился ответу, но он удивился спустя уже по крайней мере две
минуты, когда сообразил. Сообразив ответ, он испугался и стал приглядываться
к Рогожину. Тот уже шел почти на полшага впереди, смотря прямо пред собой и
не взглядывая ни на кого из встречных, с машинальною осторожностию давая
всем дорогу.
- Зачем же ты меня в нумере не спросил... коли был в трактире? -
спросил вдруг князь.
Рогожин остановился, посмотрел на него, подумал, и, как бы совсем не
поняв вопроса, сказал:
- Вот что, Лев Николаевич, ты иди здесь прямо, вплоть до дому, знаешь?
А я пойду по той стороне. Да поглядывай, чтобы нам вместе...
Сказав это, он перешел через улицу, ступил на противоположный тротуар,
поглядел идет ли князь, и, видя, что он стоит и смотрит на него во все
глаза, махнул ему рукой к стороне Гороховой, и пошел, поминутно
поворачиваясь взглянуть на князя и
что-нибудь в этом деле, а если не знает, то может узнать и скорее, и легче
его. Потом вспомнился ему Ипполит и то, что Рогожин к Ипполиту ездил. Потом
вспомнился сам Рогожин: недавно на отпевании, потом в парке, потом - вдруг
здесь в коридоре, когда он спрятался тогда в углу и ждал его с ножем. Глаза
его теперь ему вспоминались, глаза, смотревшие тогда в темноте. Он
вздрогнул: давешняя напрашивавшаяся мысль вдруг вошла ему теперь в голову.
Она состояла отчасти в том, что если Рогожин в Петербурге, то хотя бы
он и скрывался на время, а все-таки непременно кончит тем, что придет к
нему, к князю, с добрым или с дурным намерением, пожалуй, хоть как тогда. По
крайней мере, если бы Рогожину почему-нибудь понадобилось придти, то ему
некуда больше идти как сюда, опять в этот же коридор. Адреса он не знает;
стало быть, очень может подумать, что князь в прежнем трактире остановился;
по крайней мере, попробует здесь поискать... если уж очень понадобится. А
почем знать, может быть, ему и очень понадобится?
Так он думал, и мысль эта казалась ему почему-то совершенно возможною.
Он ни за что бы не дал себе отчета, если бы стал углубляться в свою мысль:
"почему, например, он так вдруг понадобится Рогожину, и почему даже быть
того не может, чтоб они наконец не сошлись?" Но мысль была тяжелая: "если
ему хорошо, то он не придет - продолжал думать князь; - он скорее придет,
если ему нехорошо; а ему ведь наверно нехорошо..."
Конечно, при таком убеждении, следовало бы ждать Рогожина дома, в
нумере; но он как будто не мог вынести своей новой мысли, вскочил, схватил
шляпу и побежал. В коридоре было уже почти совсем темно: "что если он вдруг
теперь выйдет из того угла и остановит меня у лестницы?" мелькнуло ему,
когда он подходил к знакомому месту. Но никто не вышел. Он спустился под
ворота, вышел на тротуар, подивился густой толпе народа, высыпавшего с
закатом солнца на улицу (как и всегда в Петербурге в каникулярное время), и
пошел по направлению к Гороховой. В пятидесяти шагах от трактира, на первом
перекрестке, в толпе, кто-то вдруг тронул его за локоть и вполголоса
проговорил над самым ухом:
- Лев Николаевич, ступай, брат, за мной, надоть.
Это был Рогожин.
Странно: князь начал ему вдруг, с радости, рассказывать, лепеча и почти
не договаривая слов, как он ждал его сейчас в коридоре, в трактире.
- Я там был, - неожиданно ответил Рогожин; - пойдем.
Князь удивился ответу, но он удивился спустя уже по крайней мере две
минуты, когда сообразил. Сообразив ответ, он испугался и стал приглядываться
к Рогожину. Тот уже шел почти на полшага впереди, смотря прямо пред собой и
не взглядывая ни на кого из встречных, с машинальною осторожностию давая
всем дорогу.
- Зачем же ты меня в нумере не спросил... коли был в трактире? -
спросил вдруг князь.
Рогожин остановился, посмотрел на него, подумал, и, как бы совсем не
поняв вопроса, сказал:
- Вот что, Лев Николаевич, ты иди здесь прямо, вплоть до дому, знаешь?
А я пойду по той стороне. Да поглядывай, чтобы нам вместе...
Сказав это, он перешел через улицу, ступил на противоположный тротуар,
поглядел идет ли князь, и, видя, что он стоит и смотрит на него во все
глаза, махнул ему рукой к стороне Гороховой, и пошел, поминутно
поворачиваясь взглянуть на князя и