з час. Заглянув во двор, он повстречал дворника.
- Парфен Семенович дома?
- Дома-с.
- Как же мне сейчас сказали, что нет дома?
- У него сказали?
- Нет, служанка, от матушки ихней, а к Парфену Семеновичу я звонил,
никто не отпер.
- Может, и вышел, - решил дворник, - ведь не сказывается. А иной раз и
ключ с собой унесет, по три дня комнаты запертые стоят.
- Вчера ты наверно знаешь, что дома был?
- Был. Иной раз с парадного хода зайдет, и не увидишь.
- А Настасьи Филипповны с ним вчера не было ли?
- Этого не знаем-с. Жаловать-то не часто изволит; кажись бы знамо было,
кабы пожаловала.
Князь вышел и некоторое время ходил в раздумьи по тротуару. Окна
комнат, занимаемых Рогожиным, были все заперты; окна половины, занятой его
матерью, почти все были отперты; день был ясный, жаркий; князь перешел через
улицу на противоположный тротуар и остановился взглянуть еще раз на окна: не
только они были заперты, но почти везде были опущены белые сторы.
Он стоял с минуту и - странно - вдруг ему показалось, что край одной
сторы приподнялся, и мелькнуло лицо Рогожина, мелькнуло и исчезло в то же
мгновение. Он подождал еще и уже решил было идти и звонить опять, но
раздумал и отложил на час: "А кто знает, может, оно только померещилось..."
Главное, он спешил теперь в Измайловский полк, на бывшую недавно
квартиру Настасьи Филипповны. Ему известно было, что она, переехав, по его
просьбе, три недели назад из Павловска, поселилась в Измайловском полку у
одной бывшей своей доброй знакомой, вдовы учительши, семейной и почтенной
дамы, которая отдавала от себя хорошую меблированную квартиру, чем почти и
жила. Вероятнее всего, что Настасья Филипповна, переселяясь опять в
Павловск, оставила квартиру за собой; по крайней мере, весьма вероятно, что
она ночевала в этой квартире, куда, конечно, доставил ее вчера Рогожин.
Князь взял извозчика. Дорогой ему пришло в голову, что отсюда и следовало бы
начать, потому что невероятно, чтоб она приехала прямо ночью к Рогожину. Тут
припомнились ему и слова дворника, что Настасья Филипповна не часто изволила
жаловать. Если и без того не часто, то с какой стати теперь останавливаться
у Рогожина? Ободряя себя этими утешениями, князь приехал наконец в
Измайловский полк ни жив, ни мертв.
К совершенному поражению его, у учительши не только не слыхали ни
вчера, ни сегодня о Настасье Филипповне, но на него самого выбежали смотреть
как на чудо. Все многочисленное семейство учительши, - все девочки и
погодки, начиная с пятнадцати до семи лет, - высыпало вслед за матерью и
окружило его, разинув на него рты. За ними вышла тощая, желтая тетка их, в
черном платке, и наконец показалась бабушка семейства, старенькая старушка в
очках. Учительша очень просила войти и сесть, что князь и исполнил. Он
тотчас догадался, что им совершенно известно, кто он такой, и что они
отлично знают, что вчера должна была быть его свадьба, и умирают от желания
расспросить и о свадьбе, и о том чуде, что вот он спрашивает у них о той,
которая должна бы быть теперь не иначе как с ним вместе, в Павловске, но
деликатятся. В кратких чертах он удовлетворил их любопытство насчет свадьбы.
Начались удивления, ахи и вскрикивания, так что он принужден был рассказать
почти и все остальное, в главных чертах, разумеется. Наконец совет премудрых
и волнова
- Парфен Семенович дома?
- Дома-с.
- Как же мне сейчас сказали, что нет дома?
- У него сказали?
- Нет, служанка, от матушки ихней, а к Парфену Семеновичу я звонил,
никто не отпер.
- Может, и вышел, - решил дворник, - ведь не сказывается. А иной раз и
ключ с собой унесет, по три дня комнаты запертые стоят.
- Вчера ты наверно знаешь, что дома был?
- Был. Иной раз с парадного хода зайдет, и не увидишь.
- А Настасьи Филипповны с ним вчера не было ли?
- Этого не знаем-с. Жаловать-то не часто изволит; кажись бы знамо было,
кабы пожаловала.
Князь вышел и некоторое время ходил в раздумьи по тротуару. Окна
комнат, занимаемых Рогожиным, были все заперты; окна половины, занятой его
матерью, почти все были отперты; день был ясный, жаркий; князь перешел через
улицу на противоположный тротуар и остановился взглянуть еще раз на окна: не
только они были заперты, но почти везде были опущены белые сторы.
Он стоял с минуту и - странно - вдруг ему показалось, что край одной
сторы приподнялся, и мелькнуло лицо Рогожина, мелькнуло и исчезло в то же
мгновение. Он подождал еще и уже решил было идти и звонить опять, но
раздумал и отложил на час: "А кто знает, может, оно только померещилось..."
Главное, он спешил теперь в Измайловский полк, на бывшую недавно
квартиру Настасьи Филипповны. Ему известно было, что она, переехав, по его
просьбе, три недели назад из Павловска, поселилась в Измайловском полку у
одной бывшей своей доброй знакомой, вдовы учительши, семейной и почтенной
дамы, которая отдавала от себя хорошую меблированную квартиру, чем почти и
жила. Вероятнее всего, что Настасья Филипповна, переселяясь опять в
Павловск, оставила квартиру за собой; по крайней мере, весьма вероятно, что
она ночевала в этой квартире, куда, конечно, доставил ее вчера Рогожин.
Князь взял извозчика. Дорогой ему пришло в голову, что отсюда и следовало бы
начать, потому что невероятно, чтоб она приехала прямо ночью к Рогожину. Тут
припомнились ему и слова дворника, что Настасья Филипповна не часто изволила
жаловать. Если и без того не часто, то с какой стати теперь останавливаться
у Рогожина? Ободряя себя этими утешениями, князь приехал наконец в
Измайловский полк ни жив, ни мертв.
К совершенному поражению его, у учительши не только не слыхали ни
вчера, ни сегодня о Настасье Филипповне, но на него самого выбежали смотреть
как на чудо. Все многочисленное семейство учительши, - все девочки и
погодки, начиная с пятнадцати до семи лет, - высыпало вслед за матерью и
окружило его, разинув на него рты. За ними вышла тощая, желтая тетка их, в
черном платке, и наконец показалась бабушка семейства, старенькая старушка в
очках. Учительша очень просила войти и сесть, что князь и исполнил. Он
тотчас догадался, что им совершенно известно, кто он такой, и что они
отлично знают, что вчера должна была быть его свадьба, и умирают от желания
расспросить и о свадьбе, и о том чуде, что вот он спрашивает у них о той,
которая должна бы быть теперь не иначе как с ним вместе, в Павловске, но
деликатятся. В кратких чертах он удовлетворил их любопытство насчет свадьбы.
Начались удивления, ахи и вскрикивания, так что он принужден был рассказать
почти и все остальное, в главных чертах, разумеется. Наконец совет премудрых
и волнова