ени, что в последний раз с грубостью
будто бы отклонил "невинный вопрос о ближайших переменах в доме". С пьяными
слезами признавался Лебедев, что "после этого он уже никак не мог перенести,
тем паче, что многое знал... очень многое... и от Рогожина, и от Настасьи
Филипповны, и от приятельницы Настасьи Филипповны, и от Варвары
Ардалионовны... самой-с... и от... и от самой даже Аглаи Ивановны, можете вы
это вообразить-с, чрез посредство Веры-с, через дочь мою любимую Веру,
единородную... да-с... а впрочем, не единородную, ибо у меня их три. А кто
уведомлял письмами Лизавету Прокофьевну, даже в наиглубочайшем секрете-с,
хе-хе! Кто отписывал ей про все отношения и... про движения персонажа
Настасьи Филипповны, хе-хе-хе! Кто, кто сей аноним, позвольте спросить?"
- Неужто вы? - вскричал князь.
- Именно, - с достоинством ответил пьяница, - и сегодня же в половине
девятого, всего полчаса... нет-с, три четверти уже часа как известил
благороднейшую мать, что имею ей передать одно приключение... значительное.
Запиской известил чрез девушку, с заднего крыльца-с. Приняла.
- Вы видели сейчас Лизавету Прокофьевну? - спросил князь, едва веря
ушам своим.
- Видел сейчас и получил пощечину... нравственную. Воротила письмо
назад, даже шваркнула, нераспечатанное... а меня прогнала в три шеи...
впрочем, только нравственно, а не физически... а впрочем, почти что и
физически, немного недостало!
- Какое письмо она вам шваркнула, нераспечатанное?
- А разве... хе-хе-хе! Да ведь я еще вам не сказал! А я думал, что уж
сказал... Я одно такое письмецо получил, для передачи-с...
- От кого? Кому?
Но некоторые "объяснения" Лебедева чрезвычайно трудно было разобрать и
хоть что-нибудь в них понять. Князь однако же сообразил сколько мог, что
письмо было передано рано утром, чрез служанку, Вере Лебедевой, для передачи
по адресу... "так же как и прежде... так же как и прежде, известному
персонажу и от того же лица-с... (ибо одну из них я обозначаю названием
"лица"-с, а другую лишь только "персонажа", для унижения и для различия; ибо
есть великая разница между невинною и высоко-благородною генеральскою
девицей и... камелией-с) и так, письмо было от "лица"-с, начинающегося с
буквы А"...
- Как это можно? Настасье Филипповне? Вздор! - вскричал князь.
- Было, было-с, а не ей, так Рогожину-с, все равно, Рогожину-с... и
даже господину Терентьеву было, для передачи, однажды-с, от лица с буквы А,
- подмигнул и улыбнулся Лебедев.
Так как он часто сбивался с одного на другое и позабывал, о чем начинал
говорить, то князь затих, чтобы дать ему высказаться. Но все-таки было
чрезвычайно неясно: чрез него ли именно шли письма, или чрез Веру? Если он
сам уверял, что "к Рогожину все равно что к Настасье Филипповне", то,
значит, вернее, что не чрез него шли они, если только были письма. Случай
же, каким образом попалось к нему теперь письмо, остался решительно
необъясненным; вернее всего надо было предположить, что он как-нибудь
похитил его у Веры... тихонько украл и отнес с каким-то намерением к
Лизавете Прокофьевне. Так сообразил и понял наконец князь.
- Вы с ума сошли! - вскричал он в чрезвычайном смятении.
- Не совсем, многоуважаемый князь, - не без злости ответил Лебедев; -
правда, я хотел-было вам вручить, вам, в ваши с
будто бы отклонил "невинный вопрос о ближайших переменах в доме". С пьяными
слезами признавался Лебедев, что "после этого он уже никак не мог перенести,
тем паче, что многое знал... очень многое... и от Рогожина, и от Настасьи
Филипповны, и от приятельницы Настасьи Филипповны, и от Варвары
Ардалионовны... самой-с... и от... и от самой даже Аглаи Ивановны, можете вы
это вообразить-с, чрез посредство Веры-с, через дочь мою любимую Веру,
единородную... да-с... а впрочем, не единородную, ибо у меня их три. А кто
уведомлял письмами Лизавету Прокофьевну, даже в наиглубочайшем секрете-с,
хе-хе! Кто отписывал ей про все отношения и... про движения персонажа
Настасьи Филипповны, хе-хе-хе! Кто, кто сей аноним, позвольте спросить?"
- Неужто вы? - вскричал князь.
- Именно, - с достоинством ответил пьяница, - и сегодня же в половине
девятого, всего полчаса... нет-с, три четверти уже часа как известил
благороднейшую мать, что имею ей передать одно приключение... значительное.
Запиской известил чрез девушку, с заднего крыльца-с. Приняла.
- Вы видели сейчас Лизавету Прокофьевну? - спросил князь, едва веря
ушам своим.
- Видел сейчас и получил пощечину... нравственную. Воротила письмо
назад, даже шваркнула, нераспечатанное... а меня прогнала в три шеи...
впрочем, только нравственно, а не физически... а впрочем, почти что и
физически, немного недостало!
- Какое письмо она вам шваркнула, нераспечатанное?
- А разве... хе-хе-хе! Да ведь я еще вам не сказал! А я думал, что уж
сказал... Я одно такое письмецо получил, для передачи-с...
- От кого? Кому?
Но некоторые "объяснения" Лебедева чрезвычайно трудно было разобрать и
хоть что-нибудь в них понять. Князь однако же сообразил сколько мог, что
письмо было передано рано утром, чрез служанку, Вере Лебедевой, для передачи
по адресу... "так же как и прежде... так же как и прежде, известному
персонажу и от того же лица-с... (ибо одну из них я обозначаю названием
"лица"-с, а другую лишь только "персонажа", для унижения и для различия; ибо
есть великая разница между невинною и высоко-благородною генеральскою
девицей и... камелией-с) и так, письмо было от "лица"-с, начинающегося с
буквы А"...
- Как это можно? Настасье Филипповне? Вздор! - вскричал князь.
- Было, было-с, а не ей, так Рогожину-с, все равно, Рогожину-с... и
даже господину Терентьеву было, для передачи, однажды-с, от лица с буквы А,
- подмигнул и улыбнулся Лебедев.
Так как он часто сбивался с одного на другое и позабывал, о чем начинал
говорить, то князь затих, чтобы дать ему высказаться. Но все-таки было
чрезвычайно неясно: чрез него ли именно шли письма, или чрез Веру? Если он
сам уверял, что "к Рогожину все равно что к Настасье Филипповне", то,
значит, вернее, что не чрез него шли они, если только были письма. Случай
же, каким образом попалось к нему теперь письмо, остался решительно
необъясненным; вернее всего надо было предположить, что он как-нибудь
похитил его у Веры... тихонько украл и отнес с каким-то намерением к
Лизавете Прокофьевне. Так сообразил и понял наконец князь.
- Вы с ума сошли! - вскричал он в чрезвычайном смятении.
- Не совсем, многоуважаемый князь, - не без злости ответил Лебедев; -
правда, я хотел-было вам вручить, вам, в ваши с