. Короче, его
намерены были "показать". Вечер проектировался однако же запросто; ожидались
одни только "друзья дома", в самом малом числе. Кроме Белоконской, ожидали
одну даму, жену весьма важного барина и сановника. Из молодых людей
рассчитывали чуть ли не на одного Евгения Павловича; он должен был явиться,
сопровождая Белоконскую.
О том, что будет Белоконская, князь услыхал еще чуть ли не за три дня
до вечера; о званом же вечере узнал только накануне. Он, разумеется, заметил
и хлопотливый вид членов семейства, и даже по некоторым намекающим и
озабоченным с ним заговариваниям, проник, что боятся за впечатление, которое
он может произвести. Но у Епанчиных, как-то у всех до единого, составилось
понятие, что он, по простоте своей, ни га что не в состоянии сам догадаться
о том, что за него так беспокоятся. Потому, глядя на него, все внутренно
тосковали. Впрочем, он и в самом деле почти не придавал никакого значения
предстоящему событию; он был занят совершенно другим: Аглая с каждым часом
становилась все капризнее и мрачнее - это его убивало. Когда он узнал, что
ждут и Евгения Павловича, то очень обрадовался и сказал, что давно желал его
видеть. Почему-то эти слова никому не понравились; Аглая вышла в досаде из
комнаты и только поздно вечером, часу в двенадцатом, когда князь уже уходил,
она улучила случай сказать ему несколько слов наедине, провожая его.
- Я бы желала, чтобы вы завтра весь день не приходили к нам, а пришли
бы вечером, когда уже соберутся эти... гости, Вы знаете, что будут гости?
Она заговорила нетерпеливо и усиленно сурово; в первый раз она
заговорила об этом "вечере". Для нее тоже мысль о гостях была почти
нестерпима; все это заметили. Может быть, ей и ужасно хотелось бы
поссориться за это с родителями, но гордость и стыдливость помешали
заговорить. Князь тотчас же понял, что и она за него боится (и не хочет
признаться, что боится), и вдруг сам испугался.
- Да, я приглашен, - ответил он.
Она видимо затруднялась продолжением.
- С вами можно говорить о чем-нибудь серьезно? Хоть раз в жизни? -
рассердилась она вдруг чрезвычайно, не зная за что, и не в силах сдержать
себя.
- Можно, и я вас слушаю; я очень рад, - бормотал князь.
Аглая промолчала опять с минуту и начала с видимым отвращением.
- Я не захотела с ними спорить об этом; в иных случаях их не вразумишь.
Отвратительны мне были всегда правила, какие иногда у maman бывают. Я про
папашу не говорю, с него нечего и спрашивать. Maman, конечно, благородная
женщина; осмельтесь ей предложить что-нибудь низкое, и увидите. Ну, а пред
этою... дрянью - преклоняется! Я не про Белоконскую одну говорю: дрянная
старушонка и дрянная характером, да умна и их всех в руках умеет держать, -
хоть тем хороша. О, низость! И смешно: мы всегда были люди среднего круга,
самого среднего, какого только можно быть; зачем же лезть в тот
великосветский круг? Сестры туда же; это князь Щ. всех смутил. Зачем вы
радуетесь, что Евгений Павлыч будет?
- Послушайте, Аглая, - сказал князь, - мне кажется, вы за меня очень
боитесь, чтоб я завтра не срезался... в этом обществе?
- За вас? Боюсь? - вся вспыхнула Аглая, - отчего мне бояться за вас,
хоть бы вы... хоть бы вы совсем осрамились? Что мне? И как вы можете такие
слова употреблять? Что значит: "срезался"? Это дрянное слово,
намерены были "показать". Вечер проектировался однако же запросто; ожидались
одни только "друзья дома", в самом малом числе. Кроме Белоконской, ожидали
одну даму, жену весьма важного барина и сановника. Из молодых людей
рассчитывали чуть ли не на одного Евгения Павловича; он должен был явиться,
сопровождая Белоконскую.
О том, что будет Белоконская, князь услыхал еще чуть ли не за три дня
до вечера; о званом же вечере узнал только накануне. Он, разумеется, заметил
и хлопотливый вид членов семейства, и даже по некоторым намекающим и
озабоченным с ним заговариваниям, проник, что боятся за впечатление, которое
он может произвести. Но у Епанчиных, как-то у всех до единого, составилось
понятие, что он, по простоте своей, ни га что не в состоянии сам догадаться
о том, что за него так беспокоятся. Потому, глядя на него, все внутренно
тосковали. Впрочем, он и в самом деле почти не придавал никакого значения
предстоящему событию; он был занят совершенно другим: Аглая с каждым часом
становилась все капризнее и мрачнее - это его убивало. Когда он узнал, что
ждут и Евгения Павловича, то очень обрадовался и сказал, что давно желал его
видеть. Почему-то эти слова никому не понравились; Аглая вышла в досаде из
комнаты и только поздно вечером, часу в двенадцатом, когда князь уже уходил,
она улучила случай сказать ему несколько слов наедине, провожая его.
- Я бы желала, чтобы вы завтра весь день не приходили к нам, а пришли
бы вечером, когда уже соберутся эти... гости, Вы знаете, что будут гости?
Она заговорила нетерпеливо и усиленно сурово; в первый раз она
заговорила об этом "вечере". Для нее тоже мысль о гостях была почти
нестерпима; все это заметили. Может быть, ей и ужасно хотелось бы
поссориться за это с родителями, но гордость и стыдливость помешали
заговорить. Князь тотчас же понял, что и она за него боится (и не хочет
признаться, что боится), и вдруг сам испугался.
- Да, я приглашен, - ответил он.
Она видимо затруднялась продолжением.
- С вами можно говорить о чем-нибудь серьезно? Хоть раз в жизни? -
рассердилась она вдруг чрезвычайно, не зная за что, и не в силах сдержать
себя.
- Можно, и я вас слушаю; я очень рад, - бормотал князь.
Аглая промолчала опять с минуту и начала с видимым отвращением.
- Я не захотела с ними спорить об этом; в иных случаях их не вразумишь.
Отвратительны мне были всегда правила, какие иногда у maman бывают. Я про
папашу не говорю, с него нечего и спрашивать. Maman, конечно, благородная
женщина; осмельтесь ей предложить что-нибудь низкое, и увидите. Ну, а пред
этою... дрянью - преклоняется! Я не про Белоконскую одну говорю: дрянная
старушонка и дрянная характером, да умна и их всех в руках умеет держать, -
хоть тем хороша. О, низость! И смешно: мы всегда были люди среднего круга,
самого среднего, какого только можно быть; зачем же лезть в тот
великосветский круг? Сестры туда же; это князь Щ. всех смутил. Зачем вы
радуетесь, что Евгений Павлыч будет?
- Послушайте, Аглая, - сказал князь, - мне кажется, вы за меня очень
боитесь, чтоб я завтра не срезался... в этом обществе?
- За вас? Боюсь? - вся вспыхнула Аглая, - отчего мне бояться за вас,
хоть бы вы... хоть бы вы совсем осрамились? Что мне? И как вы можете такие
слова употреблять? Что значит: "срезался"? Это дрянное слово,