а не Глебовым, - вы это хотите сказать?
- Каким Остерманом? - удивился князь.
- Остерманом, дипломатом Остерманом, Петровским Остерманом, -
пробормотал Ипполит, вдруг несколько сбившись. Последовало некоторое
недоумение.
- О, н-н-нет! Я не то хотел сказать, - протянул вдруг князь после
некоторого молчания, - вы, мне кажется... никогда бы не были Остерманом...
Ипполит нахмурился.
- Впрочем, я ведь почему это так утверждаю, - вдруг подхватил князь,
видимо желая поправиться, - потому что тогдашние люди (клянусь вам, меня это
всегда поражало) совсем точно и не те люди были, как мы теперь, не то племя
было, какое теперь в наш век, право, точно порода другая... Тогда люди были
как-то об одной идее, а теперь нервнее, развитее, сенситивнее, как-то о
двух, о трех идеях за раз... теперешний человек шире, - и, клянусь, это-то и
мешает ему быть таким односоставным человеком, как в тех веках... Я... я это
единственно к тому сказал, а не...
- Понимаю; за наивность, с которою вы не согласились со мной, вы теперь
лезете утешать меня, ха-ха! Вы совершенное дитя, князь. Однако ж, я замечаю,
что вы все третируете меня, как... как фарфоровую чашку... Ничего, ничего, я
не сержусь. Во всяком случае, у нас очень смешной разговор вышел; вы
совершенное иногда дитя, князь. Знайте, впрочем, что я, может быть, и
получше желал быть чем-нибудь, чем Остерманом; для Остермана не стоило бы
воскресать из мертвых... А впрочем, я вижу, что мне надо как можно скорее
умирать, не то я сам... Оставьте меня. До свидания! Ну, хорошо, ну, скажите
мне сами, ну, как по-вашему: как мне всего лучше умереть? Чтобы вышло как
можно... добродетельнее, то-есть? Ну, говорите!
- Пройдите мимо нас и простите нам наше счастье! - проговорил князь
тихим голосом.
- Ха-ха-ха! Так я и думал! Непременно чего-нибудь ждал в этом роде!
Однако же вы... однако же вы... Ну-ну! Красноречивые люди! До свиданья, до
свиданья!
VI.
О вечернем собрании на даче Епанчиных, на которое ждали Белоконскую,
Варвара Ардалионовна тоже совершенно верно сообщила брату: гостей ждали
именно в тот же день вечером; но опять-таки она выразилась об этом несколько
резче, чем следовало. Правда, дело устроилось слишком поспешно и даже с
некоторым, совсем бы ненужным, волнением, и именно потому, что в этом
семействе "все делалось так, как ни у кого". Все объяснялось нетерпеливостью
"не желавшей более сомневаться" Лизаветы Прокофьевны и горячими содроганиями
обоих родительских сердец о счастии любимой дочери. К тому же Белоконская и
в самом деле скоро уезжала; а так как ее протекция действительно много
значила в свете, и так как надеялись, что она к князю будет благосклонна, то
родители и рассчитывали, что "свет" примет жениха Аглаи прямо из рук
всемощной "старухи", а стало быть, если и будет в этом что-нибудь странное,
то под таким покровительством покажется гораздо менее странным. В том-то и
состояло все дело, что родители никак не были в силах сами решить: "есть ли,
и насколько именно во всем этом деле есть странного? Или нет совсем
странного?" Дружеское и откровенное мнение людей авторитетных и компетентных
именно годилось бы в настоящий момент, когда, благодаря Аглае, еще ничего не
было решено окончательно. Во всяком же случае, рано или поздно, князя надо
было ввести в свет, о котором он не имел ни малейшего понятия
- Каким Остерманом? - удивился князь.
- Остерманом, дипломатом Остерманом, Петровским Остерманом, -
пробормотал Ипполит, вдруг несколько сбившись. Последовало некоторое
недоумение.
- О, н-н-нет! Я не то хотел сказать, - протянул вдруг князь после
некоторого молчания, - вы, мне кажется... никогда бы не были Остерманом...
Ипполит нахмурился.
- Впрочем, я ведь почему это так утверждаю, - вдруг подхватил князь,
видимо желая поправиться, - потому что тогдашние люди (клянусь вам, меня это
всегда поражало) совсем точно и не те люди были, как мы теперь, не то племя
было, какое теперь в наш век, право, точно порода другая... Тогда люди были
как-то об одной идее, а теперь нервнее, развитее, сенситивнее, как-то о
двух, о трех идеях за раз... теперешний человек шире, - и, клянусь, это-то и
мешает ему быть таким односоставным человеком, как в тех веках... Я... я это
единственно к тому сказал, а не...
- Понимаю; за наивность, с которою вы не согласились со мной, вы теперь
лезете утешать меня, ха-ха! Вы совершенное дитя, князь. Однако ж, я замечаю,
что вы все третируете меня, как... как фарфоровую чашку... Ничего, ничего, я
не сержусь. Во всяком случае, у нас очень смешной разговор вышел; вы
совершенное иногда дитя, князь. Знайте, впрочем, что я, может быть, и
получше желал быть чем-нибудь, чем Остерманом; для Остермана не стоило бы
воскресать из мертвых... А впрочем, я вижу, что мне надо как можно скорее
умирать, не то я сам... Оставьте меня. До свидания! Ну, хорошо, ну, скажите
мне сами, ну, как по-вашему: как мне всего лучше умереть? Чтобы вышло как
можно... добродетельнее, то-есть? Ну, говорите!
- Пройдите мимо нас и простите нам наше счастье! - проговорил князь
тихим голосом.
- Ха-ха-ха! Так я и думал! Непременно чего-нибудь ждал в этом роде!
Однако же вы... однако же вы... Ну-ну! Красноречивые люди! До свиданья, до
свиданья!
VI.
О вечернем собрании на даче Епанчиных, на которое ждали Белоконскую,
Варвара Ардалионовна тоже совершенно верно сообщила брату: гостей ждали
именно в тот же день вечером; но опять-таки она выразилась об этом несколько
резче, чем следовало. Правда, дело устроилось слишком поспешно и даже с
некоторым, совсем бы ненужным, волнением, и именно потому, что в этом
семействе "все делалось так, как ни у кого". Все объяснялось нетерпеливостью
"не желавшей более сомневаться" Лизаветы Прокофьевны и горячими содроганиями
обоих родительских сердец о счастии любимой дочери. К тому же Белоконская и
в самом деле скоро уезжала; а так как ее протекция действительно много
значила в свете, и так как надеялись, что она к князю будет благосклонна, то
родители и рассчитывали, что "свет" примет жениха Аглаи прямо из рук
всемощной "старухи", а стало быть, если и будет в этом что-нибудь странное,
то под таким покровительством покажется гораздо менее странным. В том-то и
состояло все дело, что родители никак не были в силах сами решить: "есть ли,
и насколько именно во всем этом деле есть странного? Или нет совсем
странного?" Дружеское и откровенное мнение людей авторитетных и компетентных
именно годилось бы в настоящий момент, когда, благодаря Аглае, еще ничего не
было решено окончательно. Во всяком же случае, рано или поздно, князя надо
было ввести в свет, о котором он не имел ни малейшего понятия