ься, все замечать и предугадывать, а все прочие - одних ворон
считать?" и пр., и пр. Александра Ивановна сначала была осторожна и заметила
только, что ей кажется довольно верною идея папаши о том, что в глазах света
может показаться очень удовлетворительным выбор князя Мышкина в мужья для
одной из Епанчиных. Мало-по-малу, разгорячившись, она прибавила даже, что
князь вовсе не "дурачек" и никогда таким не был, а насчет значения, - то
ведь еще бог знает, в чем будет полагаться, через несколько лет, значение
порядочного человека у нас в России: в прежних ли обязательных успехах по
службе, или в чем другом? На все это мамаша немедленно отчеканила, что
Александра "вольнодумка, и что все это их проклятый женский вопрос". Затем
чрез полчаса отправилась в город, а оттуда на Каменный остров, чтобы застать
Белоконскую, как нарочно в то время случившуюся в Петербурге, но скоро,
впрочем, отъезжавшую. Белоконская была крестною матерью Аглаи.
"Старуха" Белоконская выслушала все лихорадочные и отчаянные признания
Лизаветы Прокофьевны и нисколько не тронулась слезами сбитой с толку матери
семейства, даже посмотрела на нее насмешливо. Это была страшная деспотка; в
дружбе, даже в самой старинной, не могла терпеть равенства, а на Лизавету
Прокофьевну смотрела решительно как на свою protegйe, как и тридцать пять
лет назад, и никак не могла примириться с резкостью и самостоятельностью ее
характера. Она заметила, между прочим, что, "кажется, они там все, то своей
всегдашней привычке, слишком забежали вперед и из мухи сочинили слона; что
сколько она ни вслушивалась, не убедилась, чтоб у них действительно
произошло что-нибудь серьезное; что не лучше ли подождать пока что-нибудь
еще выйдет; что князь, по ее мнению, порядочный молодой человек, хотя
больной, странный и слишком уж незначительный. Хуже всего, что он любовницу
открыто содержит". Лизавета Прокофьевна очень хорошо поняла, что Белоконская
немного сердита за неуспех Евгения Павловича, ею отрекомендованного.
Воротилась она к себе в Павловск еще в большем раздражении, чем когда
поехала, и тотчас же всем досталось, главное за то, что "с ума сошли", что
ни у кого решительно так не ведутся дела, только у них одних; "чего
заторопились? Что вышло? Сколько я ни всматриваюсь, никак не могу заключить,
что действительно что-нибудь вышло! Подождите пока еще выйдет! Мало ли что
Ивану Федоровичу могло померещиться, не из мухи же делать слона?" и пр. и
пр.
Выходило, стало быть, что надобно успокоиться, смотреть хладнокровно и
ждать. Но увы, спокойствие не продержалось и десяти минут. Первый удар
хладнокровию был нанесен известиями о том, что произошло во время отсутствия
мамаши на Каменный остров. (Поездка Лизаветы Прокофьевны происходила на
другое же утро после того, как князь, накануне, приходил в первом часу,
вместо десятого.) Сестры на нетерпеливые расспросы мамаши отвечали очень
подробно, и во-первых, что "ровно ничего, кажется, без нее не случилось",
что князь приходил, что Аглая долго к нему не выходила, с полчаса, потом
вышла, и как вышла, тотчас же предложила князю играть в шахматы; что в
шахматы князь и ступить не умеет, и Аглая его тотчас же победила; стала
очень весела и ужасно стыдила князя за его неуменье, ужасно смеялась над
ним, так что на князя жалко стало смотреть. Потом предложила играть в карты,
в дура
считать?" и пр., и пр. Александра Ивановна сначала была осторожна и заметила
только, что ей кажется довольно верною идея папаши о том, что в глазах света
может показаться очень удовлетворительным выбор князя Мышкина в мужья для
одной из Епанчиных. Мало-по-малу, разгорячившись, она прибавила даже, что
князь вовсе не "дурачек" и никогда таким не был, а насчет значения, - то
ведь еще бог знает, в чем будет полагаться, через несколько лет, значение
порядочного человека у нас в России: в прежних ли обязательных успехах по
службе, или в чем другом? На все это мамаша немедленно отчеканила, что
Александра "вольнодумка, и что все это их проклятый женский вопрос". Затем
чрез полчаса отправилась в город, а оттуда на Каменный остров, чтобы застать
Белоконскую, как нарочно в то время случившуюся в Петербурге, но скоро,
впрочем, отъезжавшую. Белоконская была крестною матерью Аглаи.
"Старуха" Белоконская выслушала все лихорадочные и отчаянные признания
Лизаветы Прокофьевны и нисколько не тронулась слезами сбитой с толку матери
семейства, даже посмотрела на нее насмешливо. Это была страшная деспотка; в
дружбе, даже в самой старинной, не могла терпеть равенства, а на Лизавету
Прокофьевну смотрела решительно как на свою protegйe, как и тридцать пять
лет назад, и никак не могла примириться с резкостью и самостоятельностью ее
характера. Она заметила, между прочим, что, "кажется, они там все, то своей
всегдашней привычке, слишком забежали вперед и из мухи сочинили слона; что
сколько она ни вслушивалась, не убедилась, чтоб у них действительно
произошло что-нибудь серьезное; что не лучше ли подождать пока что-нибудь
еще выйдет; что князь, по ее мнению, порядочный молодой человек, хотя
больной, странный и слишком уж незначительный. Хуже всего, что он любовницу
открыто содержит". Лизавета Прокофьевна очень хорошо поняла, что Белоконская
немного сердита за неуспех Евгения Павловича, ею отрекомендованного.
Воротилась она к себе в Павловск еще в большем раздражении, чем когда
поехала, и тотчас же всем досталось, главное за то, что "с ума сошли", что
ни у кого решительно так не ведутся дела, только у них одних; "чего
заторопились? Что вышло? Сколько я ни всматриваюсь, никак не могу заключить,
что действительно что-нибудь вышло! Подождите пока еще выйдет! Мало ли что
Ивану Федоровичу могло померещиться, не из мухи же делать слона?" и пр. и
пр.
Выходило, стало быть, что надобно успокоиться, смотреть хладнокровно и
ждать. Но увы, спокойствие не продержалось и десяти минут. Первый удар
хладнокровию был нанесен известиями о том, что произошло во время отсутствия
мамаши на Каменный остров. (Поездка Лизаветы Прокофьевны происходила на
другое же утро после того, как князь, накануне, приходил в первом часу,
вместо десятого.) Сестры на нетерпеливые расспросы мамаши отвечали очень
подробно, и во-первых, что "ровно ничего, кажется, без нее не случилось",
что князь приходил, что Аглая долго к нему не выходила, с полчаса, потом
вышла, и как вышла, тотчас же предложила князю играть в шахматы; что в
шахматы князь и ступить не умеет, и Аглая его тотчас же победила; стала
очень весела и ужасно стыдила князя за его неуменье, ужасно смеялась над
ним, так что на князя жалко стало смотреть. Потом предложила играть в карты,
в дура