нь
веселая.
Такое известие совершенно ошеломило Лизавету Прокофьевну. Кажется, что
бы? Но уж такое, видно, пришло настроение. Тревога ее была возбуждена в
чрезвычайной степени, и главное - еж; что означает еж? Что тут условлено?
Что тут подразумевается? Какой это знак? Что за телеграмма? К тому же бедный
Иван Федорович, случившийся тут же при допросе, совершенно испортил все дело
ответом. По его мнению, телеграммы тут не было никакой, а что еж - "просто
еж и только, - разве означает, кроме того, дружество, забвение обид и
примирение, одним словом, все это шалость, но во всяком случае невинная и
простительная".
В скобках заметим, что он угадал совершенно. Князь, воротившись домой
от Аглаи, осмеянный и изгнанный ею, сидел уже с полчаса в самом мрачном
отчаянии, когда вдруг явился Коля с ежом. Тотчас же прояснилось небо; князь
точно из мертвых воскрес; расспрашивал Колю, висел над каждым словом его,
переспрашивал по десяти раз, смеялся как ребенок и поминутно пожимал руки
обоим смеющимся и ясно смотревшим на него мальчикам. Выходило, стало быть,
что Аглая прощает, и князю опять можно идти к ней сегодня же вечером, а для
него это было не только главное, а даже и все.
- Какие мы еще дети, Коля! и... и... как это хорошо, что мы дети! - с
упоением воскликнул он, наконец.
- Просто-за-просто, она в вас влюблена, князь, и больше ничего! - с
авторитетом и внушительно ответил Коля.
Князь вспыхнул, но на этот раз не сказал ни слова, а Коля только
хохотал и хлопал в ладоши; минуту спустя рассмеялся и князь, а потом до
самого вечера каждые пять минут смотрел на часы, много ли прошло, и много ли
до вечера остается.
Но настроение взяло верх: Лизавета Прокофьевна наконец не выдержала и
поддалась истерической минуте. Несмотря на все возражения супруга и дочерей,
она немедленно послала за Аглаей, с тем чтоб уж задать ей последний вопрос и
от нее получить самый ясный и последний ответ. "Чтобы все это разом и
покончить, и с плеч долой, так, чтоб уж и не поминать!" "Иначе, - объявила
она, - я и до вечера не доживу!" И тут только все догадались, до какой
бестолковщины довели дело. Кроме притворного удивления, негодования, хохота
и насмешек над князем и надо всеми допрашивавшими, - ничего от Аглаи не
добились. Лизавета Прокофьевна слегла в постель и вышла только к чаю, к тому
времени, когда ожидали князя. Князя она ожидала с трепетом, и когда он
явился, с нею чуть не сделалась истерика.
А князь и сам вошел робко, чуть не ощупью, странно улыбаясь,
засматривая всем в глаза и всем как бы задавая вопрос, потому что Аглаи
опять не было в комнате, чего он тотчас же испугался. В этот вечер никого не
было посторонних, одни только члены семейства. Князь Щ. был еще в
Петербурге, по поводу дела о дяде Евгения Павловича. "Хоть бы он-то случился
и что-нибудь сказал", горевала о нем Лизавета Прокофьевна. Иван Федорович
сидел с чрезвычайно озабоченною миной; сестры были серьезны и, как нарочно,
молчали. Лизавета Прокофьевна не знала с чего начать разговор. Наконец,
вдруг энергически выбранила железную дорогу и посмотрела на князя с
решительным вызовом.
Увы! Аглая не выходила, и князь пропадал. Чуть лепеча и потерявшись, он
было выразил мнение, что починить дорогу чрезвычайно полезно, но Аделаида
вдруг засмеялась, и князь опять уничтожился. В это-то самое
веселая.
Такое известие совершенно ошеломило Лизавету Прокофьевну. Кажется, что
бы? Но уж такое, видно, пришло настроение. Тревога ее была возбуждена в
чрезвычайной степени, и главное - еж; что означает еж? Что тут условлено?
Что тут подразумевается? Какой это знак? Что за телеграмма? К тому же бедный
Иван Федорович, случившийся тут же при допросе, совершенно испортил все дело
ответом. По его мнению, телеграммы тут не было никакой, а что еж - "просто
еж и только, - разве означает, кроме того, дружество, забвение обид и
примирение, одним словом, все это шалость, но во всяком случае невинная и
простительная".
В скобках заметим, что он угадал совершенно. Князь, воротившись домой
от Аглаи, осмеянный и изгнанный ею, сидел уже с полчаса в самом мрачном
отчаянии, когда вдруг явился Коля с ежом. Тотчас же прояснилось небо; князь
точно из мертвых воскрес; расспрашивал Колю, висел над каждым словом его,
переспрашивал по десяти раз, смеялся как ребенок и поминутно пожимал руки
обоим смеющимся и ясно смотревшим на него мальчикам. Выходило, стало быть,
что Аглая прощает, и князю опять можно идти к ней сегодня же вечером, а для
него это было не только главное, а даже и все.
- Какие мы еще дети, Коля! и... и... как это хорошо, что мы дети! - с
упоением воскликнул он, наконец.
- Просто-за-просто, она в вас влюблена, князь, и больше ничего! - с
авторитетом и внушительно ответил Коля.
Князь вспыхнул, но на этот раз не сказал ни слова, а Коля только
хохотал и хлопал в ладоши; минуту спустя рассмеялся и князь, а потом до
самого вечера каждые пять минут смотрел на часы, много ли прошло, и много ли
до вечера остается.
Но настроение взяло верх: Лизавета Прокофьевна наконец не выдержала и
поддалась истерической минуте. Несмотря на все возражения супруга и дочерей,
она немедленно послала за Аглаей, с тем чтоб уж задать ей последний вопрос и
от нее получить самый ясный и последний ответ. "Чтобы все это разом и
покончить, и с плеч долой, так, чтоб уж и не поминать!" "Иначе, - объявила
она, - я и до вечера не доживу!" И тут только все догадались, до какой
бестолковщины довели дело. Кроме притворного удивления, негодования, хохота
и насмешек над князем и надо всеми допрашивавшими, - ничего от Аглаи не
добились. Лизавета Прокофьевна слегла в постель и вышла только к чаю, к тому
времени, когда ожидали князя. Князя она ожидала с трепетом, и когда он
явился, с нею чуть не сделалась истерика.
А князь и сам вошел робко, чуть не ощупью, странно улыбаясь,
засматривая всем в глаза и всем как бы задавая вопрос, потому что Аглаи
опять не было в комнате, чего он тотчас же испугался. В этот вечер никого не
было посторонних, одни только члены семейства. Князь Щ. был еще в
Петербурге, по поводу дела о дяде Евгения Павловича. "Хоть бы он-то случился
и что-нибудь сказал", горевала о нем Лизавета Прокофьевна. Иван Федорович
сидел с чрезвычайно озабоченною миной; сестры были серьезны и, как нарочно,
молчали. Лизавета Прокофьевна не знала с чего начать разговор. Наконец,
вдруг энергически выбранила железную дорогу и посмотрела на князя с
решительным вызовом.
Увы! Аглая не выходила, и князь пропадал. Чуть лепеча и потерявшись, он
было выразил мнение, что починить дорогу чрезвычайно полезно, но Аделаида
вдруг засмеялась, и князь опять уничтожился. В это-то самое