л вдруг Коля. -
Что такое случилось? Почему вы не хотите вернуться домой теперь? Чего вы с
ума-то сошли?
- Я объясню, я объясню тебе... я все скажу тебе; не кричи, услышат...
le roi de Rome... О, тошно мне, грустно мне! "Няня, где твоя могила!" Это
кто воскликнул, Коля?
- Не знаю, не знаю, кто воскликнул! Пойдемте домой сейчас, сейчас! Я
Ганьку исколочу, если надо... да куда ж вы опять?
Но генерал тянул его на крыльцо одного ближнего дома.
- Куда вы? это чужое крыльцо!
Генерал сел на крыльцо и за руку все притягивал к себе Колю.
- Нагнись, нагнись! - бормотал он: - я тебе все скажу... позор...
нагнись... ухом, ухом; я на ухо скажу...
- Да чего вы! - испугался ужасно Коля, подставляя однако же ухо.
- Le roi de Rome... - прошептал генерал, тоже как будто весь дрожа.
- Чего?.. Да какой вам дался le roi de Rome?.. Что?
- Я... я... - зашептал опять генерал, все крепче и крепче цепляясь за
плечо "своего мальчика", - я... хочу... я тебе... все, Марья, Марья...
Петровна Су-су-су...
Коля вырвался, схватил сам генерала за плечи и, как помешанный, смотрел
на него. Старик побагровел, губы его посинели, мелкие судороги пробегали еще
по лицу. Вдруг он склонился и начал тихо падать на руку Коли.
- Удар! - вскричал тот на всю улицу, догадавшись наконец в чем дело.
V.
По правде, Варвара Ардалионовна, в разговоре с братом, несколько
преувеличила точность своих известий о сватовстве князя за Аглаю Епанчину.
Может быть, как прозорливая женщина, она предугадала то, что должно было
случиться в близком будущем; может быть, огорчившись из-за разлетевшейся
дымом мечты (в которую и сама, по правде, не верила), она, как человек, не
могла отказать себе в удовольствии, преувеличением беды, подлить еще более
яду в сердце брата, впрочем, искренно и сострадательно ею любимого. Но во
всяком случае она не могла получить от подруг своих, Епанчиных, таких точных
известий; были только намеки, недосказанные слова, умолчания, загадки. А
может быть, сестры Аглаи и намеренно в чем-нибудь проболтались, чтоб и самим
что-нибудь узнать от Варвары Ардалионовны; могло быть, наконец, и то, что и
они не хотели отказать себе в женском удовольствии немного подразнить
подругу, хотя бы и детства: не могли же они не усмотреть во столько времени
хоть маленького краюшка ее намерений.
С другой стороны и князь, хотя и совершенно был прав, уверяя Лебедева,
что ничего не может сообщить ему и что с ним ровно ничего не случилось
особенного, тоже, может быть, ошибался. Действительно, со всеми произошло
как бы нечто очень странное: ничего не случилось, и как будто в то же время
и очень много случилось. Последнее-то и угадала Варвара Ардалионовна своим
верным женским инстинктом.
Как вышло, однако же, что у Епанчиных все вдруг разом задались одною и
согласною мыслию о том, что с Аглаей произошло нечто капитальное, и что
решается судьба ее, - это очень трудно изложить в порядке. Но только что
блеснула эта мысль, разом у всех, как тотчас же все разом и стали на том,
что давно уже все разглядели и все это ясно предвидели; что все ясно было
еще с "бедного рыцаря", даже и раньше, только тогда еще не хотели верить в
такую нелепость. Так утверждали сестры; конечно, и Лизавета Прокофьевна
раньше всех все предвидела и узнала, и давно уже у ней "болело сердце", но -
давно ли, нет ли, - т
Что такое случилось? Почему вы не хотите вернуться домой теперь? Чего вы с
ума-то сошли?
- Я объясню, я объясню тебе... я все скажу тебе; не кричи, услышат...
le roi de Rome... О, тошно мне, грустно мне! "Няня, где твоя могила!" Это
кто воскликнул, Коля?
- Не знаю, не знаю, кто воскликнул! Пойдемте домой сейчас, сейчас! Я
Ганьку исколочу, если надо... да куда ж вы опять?
Но генерал тянул его на крыльцо одного ближнего дома.
- Куда вы? это чужое крыльцо!
Генерал сел на крыльцо и за руку все притягивал к себе Колю.
- Нагнись, нагнись! - бормотал он: - я тебе все скажу... позор...
нагнись... ухом, ухом; я на ухо скажу...
- Да чего вы! - испугался ужасно Коля, подставляя однако же ухо.
- Le roi de Rome... - прошептал генерал, тоже как будто весь дрожа.
- Чего?.. Да какой вам дался le roi de Rome?.. Что?
- Я... я... - зашептал опять генерал, все крепче и крепче цепляясь за
плечо "своего мальчика", - я... хочу... я тебе... все, Марья, Марья...
Петровна Су-су-су...
Коля вырвался, схватил сам генерала за плечи и, как помешанный, смотрел
на него. Старик побагровел, губы его посинели, мелкие судороги пробегали еще
по лицу. Вдруг он склонился и начал тихо падать на руку Коли.
- Удар! - вскричал тот на всю улицу, догадавшись наконец в чем дело.
V.
По правде, Варвара Ардалионовна, в разговоре с братом, несколько
преувеличила точность своих известий о сватовстве князя за Аглаю Епанчину.
Может быть, как прозорливая женщина, она предугадала то, что должно было
случиться в близком будущем; может быть, огорчившись из-за разлетевшейся
дымом мечты (в которую и сама, по правде, не верила), она, как человек, не
могла отказать себе в удовольствии, преувеличением беды, подлить еще более
яду в сердце брата, впрочем, искренно и сострадательно ею любимого. Но во
всяком случае она не могла получить от подруг своих, Епанчиных, таких точных
известий; были только намеки, недосказанные слова, умолчания, загадки. А
может быть, сестры Аглаи и намеренно в чем-нибудь проболтались, чтоб и самим
что-нибудь узнать от Варвары Ардалионовны; могло быть, наконец, и то, что и
они не хотели отказать себе в женском удовольствии немного подразнить
подругу, хотя бы и детства: не могли же они не усмотреть во столько времени
хоть маленького краюшка ее намерений.
С другой стороны и князь, хотя и совершенно был прав, уверяя Лебедева,
что ничего не может сообщить ему и что с ним ровно ничего не случилось
особенного, тоже, может быть, ошибался. Действительно, со всеми произошло
как бы нечто очень странное: ничего не случилось, и как будто в то же время
и очень много случилось. Последнее-то и угадала Варвара Ардалионовна своим
верным женским инстинктом.
Как вышло, однако же, что у Епанчиных все вдруг разом задались одною и
согласною мыслию о том, что с Аглаей произошло нечто капитальное, и что
решается судьба ее, - это очень трудно изложить в порядке. Но только что
блеснула эта мысль, разом у всех, как тотчас же все разом и стали на том,
что давно уже все разглядели и все это ясно предвидели; что все ясно было
еще с "бедного рыцаря", даже и раньше, только тогда еще не хотели верить в
такую нелепость. Так утверждали сестры; конечно, и Лизавета Прокофьевна
раньше всех все предвидела и узнала, и давно уже у ней "болело сердце", но -
давно ли, нет ли, - т