. С своей стороны,
буду краток по возможности. Два или три раза услышал я сегодня упрек в
гостеприимстве; это несправедливо. Приглашая меня к себе, вы сами меня
ловили в сети; вы рассчитывали, что я хочу отмстить князю. Вы услышали к
тому же, что Аглая Ивановна изъявила ко мне участие и прочла мою исповедь.
Рассчитывая почему-то, что я весь так и передамся в ваши интересы, вы
надеялись, что, может быть, найдете во мне подмогу. Я не объясняюсь
подробнее! С вашей стороны тоже не требую ни признания, ни подтверждения;
довольно того, что я вас оставляю с вашею совестью, и что мы отлично
понимаем теперь друг друга.
- Но вы бог знает что из самого обыкновенного дела делаете! - вскричала
Варя.
- Я сказал тебе: "сплетник и мальчишка", - промолвил Ганя.
- Позвольте, Варвара Ардалионовна, я продолжаю. Князя я, конечно, не
могу ни любить, ни уважать; но это человек решительно добрый, хотя и...
смешной. Но ненавидеть мне его было бы совершенно не за что; я не подал виду
вашему братцу, когда он сам подстрекал меня против князя; я именно
рассчитывал посмеяться при развязке. Я знал, что ваш брат мне проговорится и
промахнется в высшей степени. Так и случилось... Я готов теперь пощадить
его, но единственно из уважения к вам, Варвара Ардалионовна. Но разъяснив
вам, что меня не так-то легко поймать на удочку, я разъясню вам и то, почему
мне так хотелось поставить вашего братца пред собой в дураки. Знайте, что я
исполнил это из ненависти, сознаюсь откровенно. Умирая (потому что я
все-таки умру, хоть и потолстел, как вы уверяете), умирая, я почувствовал,
что уйду в рай несравненно спокойнее, если успею одурачить хоть одного
представителя того бесчисленного сорта людей, который преследовал меня всю
мою жизнь, который я ненавидел всю мою жизнь, и которого таким выпуклым
изображением служит многоуважаемый брат ваш. Ненавижу я вас, Гаврила
Ардалионович, единственно за то, - вам это, может быть, покажется
удивительным, - единственно за то, что вы тип и воплощение, олицетворение и
верх самой наглой, самой самодовольной, самой пошлой и гадкой ординарности!
Вы ординарность напыщенная, ординарность не сомневающаяся и олимпически
успокоенная; вы рутина из рутин! Ни малейшей собственной идеи не суждено
воплотиться ни в уме, ни в сердце вашем никогда. Но вы завистливы
бесконечно; вы твердо убеждены, что вы величайший гений, но сомнение
все-таки посещает вас иногда в черные минуты, и вы злитесь и завидуете. О, у
вас есть еще черные точки на горизонте; они пройдут, когда вы поглупеете
окончательно, что недалеко; но все-таки вам предстоит длинный и
разнообразный путь, не скажу веселый, и этому рад. Во-первых, предрекаю вам,
что вы не достигнете известной особы...
- Ну, это невыносимо! - вскричала Варя. - Кончите ли вы, противная
злючка?
Ганя побледнел, дрожал и молчал. Ипполит остановился, пристально и с
наслаждением посмотрел на него, перевел свои глаза на Варю, усмехнулся,
поклонился и вышел, не прибавив более ни единого слова.
Гаврила Ардалионович справедливо мог бы пожаловаться на судьбу и
неудачу. Некоторое время Варя не решалась заговорить с ним, даже не
взглянула на него, когда он шагал мимо нее крупными шагами; наконец, он
отошел к окну и стал к ней спиной. Варя думала о русской пословице: "палка
буду краток по возможности. Два или три раза услышал я сегодня упрек в
гостеприимстве; это несправедливо. Приглашая меня к себе, вы сами меня
ловили в сети; вы рассчитывали, что я хочу отмстить князю. Вы услышали к
тому же, что Аглая Ивановна изъявила ко мне участие и прочла мою исповедь.
Рассчитывая почему-то, что я весь так и передамся в ваши интересы, вы
надеялись, что, может быть, найдете во мне подмогу. Я не объясняюсь
подробнее! С вашей стороны тоже не требую ни признания, ни подтверждения;
довольно того, что я вас оставляю с вашею совестью, и что мы отлично
понимаем теперь друг друга.
- Но вы бог знает что из самого обыкновенного дела делаете! - вскричала
Варя.
- Я сказал тебе: "сплетник и мальчишка", - промолвил Ганя.
- Позвольте, Варвара Ардалионовна, я продолжаю. Князя я, конечно, не
могу ни любить, ни уважать; но это человек решительно добрый, хотя и...
смешной. Но ненавидеть мне его было бы совершенно не за что; я не подал виду
вашему братцу, когда он сам подстрекал меня против князя; я именно
рассчитывал посмеяться при развязке. Я знал, что ваш брат мне проговорится и
промахнется в высшей степени. Так и случилось... Я готов теперь пощадить
его, но единственно из уважения к вам, Варвара Ардалионовна. Но разъяснив
вам, что меня не так-то легко поймать на удочку, я разъясню вам и то, почему
мне так хотелось поставить вашего братца пред собой в дураки. Знайте, что я
исполнил это из ненависти, сознаюсь откровенно. Умирая (потому что я
все-таки умру, хоть и потолстел, как вы уверяете), умирая, я почувствовал,
что уйду в рай несравненно спокойнее, если успею одурачить хоть одного
представителя того бесчисленного сорта людей, который преследовал меня всю
мою жизнь, который я ненавидел всю мою жизнь, и которого таким выпуклым
изображением служит многоуважаемый брат ваш. Ненавижу я вас, Гаврила
Ардалионович, единственно за то, - вам это, может быть, покажется
удивительным, - единственно за то, что вы тип и воплощение, олицетворение и
верх самой наглой, самой самодовольной, самой пошлой и гадкой ординарности!
Вы ординарность напыщенная, ординарность не сомневающаяся и олимпически
успокоенная; вы рутина из рутин! Ни малейшей собственной идеи не суждено
воплотиться ни в уме, ни в сердце вашем никогда. Но вы завистливы
бесконечно; вы твердо убеждены, что вы величайший гений, но сомнение
все-таки посещает вас иногда в черные минуты, и вы злитесь и завидуете. О, у
вас есть еще черные точки на горизонте; они пройдут, когда вы поглупеете
окончательно, что недалеко; но все-таки вам предстоит длинный и
разнообразный путь, не скажу веселый, и этому рад. Во-первых, предрекаю вам,
что вы не достигнете известной особы...
- Ну, это невыносимо! - вскричала Варя. - Кончите ли вы, противная
злючка?
Ганя побледнел, дрожал и молчал. Ипполит остановился, пристально и с
наслаждением посмотрел на него, перевел свои глаза на Варю, усмехнулся,
поклонился и вышел, не прибавив более ни единого слова.
Гаврила Ардалионович справедливо мог бы пожаловаться на судьбу и
неудачу. Некоторое время Варя не решалась заговорить с ним, даже не
взглянула на него, когда он шагал мимо нее крупными шагами; наконец, он
отошел к окну и стал к ней спиной. Варя думала о русской пословице: "палка