строфы с генералом; ибо, как мы ни бились, а
поставлены в решительную необходимость уделить и этому второстепенному лицу
нашего рассказа несколько более внимания и места, чем до сих пор
предполагали.
События эти следовали одно за другим в таком порядке:
Когда Лебедев, после поездки своей в Петербург для разыскания
Фердыщенки, воротился в тот же день назад, вместе с генералом, то ничего
особенного не сообщил князю. Если бы князь не был в то время слишком
отвлечен и занят другими важными для него впечатлениями, то он мог бы скоро
заметить, что и в следовавшие за тем два дня Лебедев не только не представил
ему никаких разъяснений, но даже, напротив, как бы сам избегал почему-то
встречи с ним. Обратив, наконец, на это внимание, князь подивился, что в эти
два дня, при случайных встречах с Лебедевым, он припоминал его не иначе как
в самом сияющем расположении духа и всегда почти вместе с генералом. Оба
друга не расставались уже ни на минуту. Князь слышал иногда доносившиеся к
нему сверху громкие и быстрые разговоры, хохотливый, веселый спор; даже раз,
очень поздно вечером, донеслись к нему звуки внезапно и неожиданно
раздавшейся военно-вакхической песни, и он тотчас же узнал сиплый бас
генерала. Но раздавшаяся песня не состоялась и вдруг смолкла. Затем около
часа еще продолжался сильно-одушевленный и по всем признакам пьяный
разговор. Угадать можно было, что забавлявшиеся наверху друзья обнимались, и
кто-то, наконец, заплакал. Затем вдруг последовала сильная ссора, тоже
быстро и скоро замолкшая. Все это время Коля был в каком-то особенно
озабоченном настроении. Князь большею частью не бывал дома и возвращался к
себе иногда очень поздно; ему всегда докладывали, что Коля весь день искал
его и спрашивал. Но при встречах Коля ничего не мог сказать особенного,
кроме того, что решительно "недоволен" генералом и теперешним его
поведением: "таскаются, пьянствуют здесь недалеко в трактире, обнимаются и
бранятся на улице, поджигают друг друга и расстаться не могут". Когда князь
заметил ему, что и прежде то же самое чуть ли не каждый день было, то Коля
решительно не знал, что на это ответить и как объяснить, в чем именно
заключается настоящее его беспокойство.
На утро после вакхической песни и ссоры, когда князь, часов около
одиннадцати, выходил из дому, пред ним вдруг явился генерал, чрезвычайно
чем-то взволнованный, почти потрясенный.
- Давно искал чести и случая встретить вас, многоуважаемый Лев
Николаевич, давно, очень давно, - пробормотал он, чрезвычайно крепко, почти
до боли сжимая руку князя, - очень, очень давно.
Князь попросил садиться.
- Нет, не сяду, к тому же я вас задерживаю, я - в другой раз. Кажется,
я могу при этом поздравить с... исполнением... желаний сердца.
- Каких желаний сердца?
Князь смутился. Ему, как и очень многим в его положении, казалось, что
решительно никто ничего не видит, не догадывается и не понимает.
- Будьте покойны, будьте покойны! Не потревожу деликатнейших чувств.
Сам испытывал и сам знаю, когда чужой... так сказать, нос... по пословице...
лезет туда, куда его не спрашивают. Я это каждое утро испытываю. Я по
другому делу пришел, по важному. По очень важному делу, князь.
Князь еще раз попросил сесть и сел сам.
- Разве на одну секунду... Я пришел за советом. Я
поставлены в решительную необходимость уделить и этому второстепенному лицу
нашего рассказа несколько более внимания и места, чем до сих пор
предполагали.
События эти следовали одно за другим в таком порядке:
Когда Лебедев, после поездки своей в Петербург для разыскания
Фердыщенки, воротился в тот же день назад, вместе с генералом, то ничего
особенного не сообщил князю. Если бы князь не был в то время слишком
отвлечен и занят другими важными для него впечатлениями, то он мог бы скоро
заметить, что и в следовавшие за тем два дня Лебедев не только не представил
ему никаких разъяснений, но даже, напротив, как бы сам избегал почему-то
встречи с ним. Обратив, наконец, на это внимание, князь подивился, что в эти
два дня, при случайных встречах с Лебедевым, он припоминал его не иначе как
в самом сияющем расположении духа и всегда почти вместе с генералом. Оба
друга не расставались уже ни на минуту. Князь слышал иногда доносившиеся к
нему сверху громкие и быстрые разговоры, хохотливый, веселый спор; даже раз,
очень поздно вечером, донеслись к нему звуки внезапно и неожиданно
раздавшейся военно-вакхической песни, и он тотчас же узнал сиплый бас
генерала. Но раздавшаяся песня не состоялась и вдруг смолкла. Затем около
часа еще продолжался сильно-одушевленный и по всем признакам пьяный
разговор. Угадать можно было, что забавлявшиеся наверху друзья обнимались, и
кто-то, наконец, заплакал. Затем вдруг последовала сильная ссора, тоже
быстро и скоро замолкшая. Все это время Коля был в каком-то особенно
озабоченном настроении. Князь большею частью не бывал дома и возвращался к
себе иногда очень поздно; ему всегда докладывали, что Коля весь день искал
его и спрашивал. Но при встречах Коля ничего не мог сказать особенного,
кроме того, что решительно "недоволен" генералом и теперешним его
поведением: "таскаются, пьянствуют здесь недалеко в трактире, обнимаются и
бранятся на улице, поджигают друг друга и расстаться не могут". Когда князь
заметил ему, что и прежде то же самое чуть ли не каждый день было, то Коля
решительно не знал, что на это ответить и как объяснить, в чем именно
заключается настоящее его беспокойство.
На утро после вакхической песни и ссоры, когда князь, часов около
одиннадцати, выходил из дому, пред ним вдруг явился генерал, чрезвычайно
чем-то взволнованный, почти потрясенный.
- Давно искал чести и случая встретить вас, многоуважаемый Лев
Николаевич, давно, очень давно, - пробормотал он, чрезвычайно крепко, почти
до боли сжимая руку князя, - очень, очень давно.
Князь попросил садиться.
- Нет, не сяду, к тому же я вас задерживаю, я - в другой раз. Кажется,
я могу при этом поздравить с... исполнением... желаний сердца.
- Каких желаний сердца?
Князь смутился. Ему, как и очень многим в его положении, казалось, что
решительно никто ничего не видит, не догадывается и не понимает.
- Будьте покойны, будьте покойны! Не потревожу деликатнейших чувств.
Сам испытывал и сам знаю, когда чужой... так сказать, нос... по пословице...
лезет туда, куда его не спрашивают. Я это каждое утро испытываю. Я по
другому делу пришел, по важному. По очень важному делу, князь.
Князь еще раз попросил сесть и сел сам.
- Разве на одну секунду... Я пришел за советом. Я