.
- Послушайте, господин Терентьев, - сказал вдруг Птицын, простившись с
князем и протягивая руку Ипполиту, - вы, кажется, в своей тетрадке говорите
про ваш скелет и завещаете его Академии? Это вы про ваш скелет, собственный
ваш, то-есть ваши кости завещаете?
- Да, мои кости...
- То-то. А то ведь можно ошибиться; говорят, уже был такой случай.
- Что вы его дразните? - вскричал вдруг князь.
- До слез довели, - прибавил Фердыщенко.
Но Ипполит вовсе не плакал. Он двинулся-было с места. но четверо, его
обступившие, вдруг разом схватили его за руки. Раздался смех.
- К тому и вел, что за руки будут держать; на то и тетрадку прочел, -
заметил Рогожин. - Прощай, князь. Эк досиделись; кости болят.
- Если вы действительно хотели застрелиться, Терентьев, - засмеялся
Евгений Павлович, - то уж я бы, после таких комплиментов, на вашем месте,
нарочно бы не застрелился, чтоб их подразнить.
- Им ужасно хочется видеть, как я застрелюсь! - вскинулся на него
Ипполит.
Он говорил точно накидываясь.
- Им досадно, что не увидят.
- Так и вы думаете, что не увидят?
- Я вас не поджигаю; я, напротив, думаю, что очень возможно, что вы
застрелитесь. Главное, не сердитесь... - протянул Евгений Павлович,
покровительственно растягивая свои слова.
- Я теперь только вижу, что сделал ужасную ошибку, прочтя им эту
тетрадь! - проговорил Ипполит, с таким внезапно доверчивым видом смотря на
Евгения Павловича, как будто просил у друга дружеского совета.
- Положение смешное, но... право, не знаю, что вам посоветовать, -
улыбаясь ответил Евгений Павлович.
Ипполит строго в упор смотрел на него, не отрываясь, и молчал. Можно
было подумать, что минутами он совсем забывался.
- Нет-с, позвольте-с, манера-то ведь при этом какая-с, - проговорил
Лебедев, - "застрелюсь, дескать, в парке, чтобы никого не обеспокоить!" Это
он думает, что он никого не обеспокоит, что сойдет с лестницы три шага в
сад.
- Господа... - начал было князь.
- Нет-с, позвольте-с, многоуважаемый князь, - с яростию ухватился
Лебедев, - так как вы сами изволите видеть, что это не шутка, и так как
половина ваших гостей, по крайней мере, того же мнения и уверены, что
теперь, после произнесенных здесь слов, он уж непременно должен застрелиться
из чести, то я хозяин-с и при свидетелях объявляю, что приглашаю вас
способствовать!
- Что же надо сделать, Лебедев? Я готов вам способствовать.
- А вот что-с: во-первых, чтоб он тотчас же выдал свой пистолет,
которым он хвастался пред нами, со всеми препаратами. Если выдаст, то я
согласен на то, чтобы допустить его переночевать эту ночь в этом доме, в
виду болезненного состояния его, с тем, конечно, что под надзором с моей
стороны. Но завтра пусть непременно отправляется, куда ему будет угодно;
извините, князь! Если же не выдаст оружия, то я немедленно, сейчас же беру
его за руки, я за одну, генерал за другую, и сей же час пошлю известить
полицию, и тогда уже дело перейдет на рассмотрение полиции-с. Господин
Фердыщенко, по знакомству, сходит-с.
Поднялся шум; Лебедев горячился и выходил уже из меры; Фердыщенко
приготовлялся идти в полицию; Ганя неистово настаивал на том, что никто не
застрелится. Евгений Павлович молчал.
- Князь, слетали вы когда-нибудь с колокольни? - прошептал ему вд
- Послушайте, господин Терентьев, - сказал вдруг Птицын, простившись с
князем и протягивая руку Ипполиту, - вы, кажется, в своей тетрадке говорите
про ваш скелет и завещаете его Академии? Это вы про ваш скелет, собственный
ваш, то-есть ваши кости завещаете?
- Да, мои кости...
- То-то. А то ведь можно ошибиться; говорят, уже был такой случай.
- Что вы его дразните? - вскричал вдруг князь.
- До слез довели, - прибавил Фердыщенко.
Но Ипполит вовсе не плакал. Он двинулся-было с места. но четверо, его
обступившие, вдруг разом схватили его за руки. Раздался смех.
- К тому и вел, что за руки будут держать; на то и тетрадку прочел, -
заметил Рогожин. - Прощай, князь. Эк досиделись; кости болят.
- Если вы действительно хотели застрелиться, Терентьев, - засмеялся
Евгений Павлович, - то уж я бы, после таких комплиментов, на вашем месте,
нарочно бы не застрелился, чтоб их подразнить.
- Им ужасно хочется видеть, как я застрелюсь! - вскинулся на него
Ипполит.
Он говорил точно накидываясь.
- Им досадно, что не увидят.
- Так и вы думаете, что не увидят?
- Я вас не поджигаю; я, напротив, думаю, что очень возможно, что вы
застрелитесь. Главное, не сердитесь... - протянул Евгений Павлович,
покровительственно растягивая свои слова.
- Я теперь только вижу, что сделал ужасную ошибку, прочтя им эту
тетрадь! - проговорил Ипполит, с таким внезапно доверчивым видом смотря на
Евгения Павловича, как будто просил у друга дружеского совета.
- Положение смешное, но... право, не знаю, что вам посоветовать, -
улыбаясь ответил Евгений Павлович.
Ипполит строго в упор смотрел на него, не отрываясь, и молчал. Можно
было подумать, что минутами он совсем забывался.
- Нет-с, позвольте-с, манера-то ведь при этом какая-с, - проговорил
Лебедев, - "застрелюсь, дескать, в парке, чтобы никого не обеспокоить!" Это
он думает, что он никого не обеспокоит, что сойдет с лестницы три шага в
сад.
- Господа... - начал было князь.
- Нет-с, позвольте-с, многоуважаемый князь, - с яростию ухватился
Лебедев, - так как вы сами изволите видеть, что это не шутка, и так как
половина ваших гостей, по крайней мере, того же мнения и уверены, что
теперь, после произнесенных здесь слов, он уж непременно должен застрелиться
из чести, то я хозяин-с и при свидетелях объявляю, что приглашаю вас
способствовать!
- Что же надо сделать, Лебедев? Я готов вам способствовать.
- А вот что-с: во-первых, чтоб он тотчас же выдал свой пистолет,
которым он хвастался пред нами, со всеми препаратами. Если выдаст, то я
согласен на то, чтобы допустить его переночевать эту ночь в этом доме, в
виду болезненного состояния его, с тем, конечно, что под надзором с моей
стороны. Но завтра пусть непременно отправляется, куда ему будет угодно;
извините, князь! Если же не выдаст оружия, то я немедленно, сейчас же беру
его за руки, я за одну, генерал за другую, и сей же час пошлю известить
полицию, и тогда уже дело перейдет на рассмотрение полиции-с. Господин
Фердыщенко, по знакомству, сходит-с.
Поднялся шум; Лебедев горячился и выходил уже из меры; Фердыщенко
приготовлялся идти в полицию; Ганя неистово настаивал на том, что никто не
застрелится. Евгений Павлович молчал.
- Князь, слетали вы когда-нибудь с колокольни? - прошептал ему вд