то? Правда ли, что моя природа побеждена теперь совершенно? Если бы меня
стали теперь пытать, то я бы стал наверно кричать и не сказал бы, что не
стоит кричать и чувствовать боль, потому что две недели только осталось
жить.
"Но правда ли то, что мне только две недели жить остается, а не больше?
Тогда в Павловске я солгал: Б-н мне ничего и говорил и никогда не видал
меня; но с неделю назад ко мне приводили студента Кислородова; по убеждениям
своим, он материалист, атеист и нигилист, вот почему я именно его и позвал:
мне надо было человека, чтобы сказал мне наконец голую правду, не нежничая и
без церемонии. Так он и сделал, и не только с готовностию и без церемонии,
но даже с видимым удовольствием (что, по-моему, уж и лишнее). Он брякнул мне
прямо, что мне осталось около месяца; может быть, несколько больше, если
будут хорошие обстоятельства; но может быть, даже и гораздо раньше умру. По
его мнению, я могу умереть и внезапно, даже, например, завтра: такие факты
бывали, и не далее как третьего дня одна молодая дама, в чахотке и в
положении, сходном с моим, в Коломне, собиралась идти на рынок покупать
провизию, но вдруг почувствовала себя дурно, легла на диван, вздохнула и
умерла. Все это Кислородов сообщил мне даже с некоторою щеголеватостию
бесчувствия и неосторожности, и как будто делая мне тем честь, то-есть
показывая тем, что принимает и меня за такое же всеотрицающее высшее
существо, как и сам он, которому умереть, разумеется, ничего не стоит. В
конце-концов все-таки факт облиневанный: месяц и никак не более! Что он не
ошибся в том, я совершенно уверен.
"Удивило меня очень, почему князь так угадал давеча, что я вижу "дурные
сны"; он сказал буквально, что в Павловске "мое волнение и сны" переменятся.
И почему же сны? Он или медик, или в самом деле необыкновенного ума и может
очень многое угадывать. (Но что он в конце-концов "идиот", в этом нет
никакого сомнения.) Как нарочно пред самым его приходом я видел один
хорошенький сон (впрочем из тех, которые мне теперь снятся сотнями). Я
заснул, - я думаю за час до его прихода, - и видел, что я в одной комнате
(но не в моей). Комната больше и выше моей, лучше меблирована, светлая,
шкаф, комод, диван и моя кровать, большая и широкая и покрытая зеленым
шелковым стеганым одеялом. Но в этой комнате я заметил одно ужасное
животное, какое-то чудовище. Оно было в роде скорпиона, но не скорпион, а
гаже и гораздо ужаснее, и, кажется, именно тем, что таких животных в природе
нет, и что оно нарочно у меня явилось, и что в этом самом заключается будто
бы какая-то тайна. Я его очень хорошо разглядел: оно коричневое и
скорлупчатое, пресмыкающийся гад, длиной вершка в четыре, у головы толщиной
в два пальца, к хвосту постепенно тоньше, так что самый кончик хвоста
толщиной не больше десятой доли вершка. На вершок от головы, из туловища
выходят, под углом в сорок пять градусов, две лапы, по одной с каждой
стороны, вершка по два длиной, так что все животное представляется, если
смотреть сверху, в виде трезубца. Головы я не рассмотрел, но видел два
усика, не длинные, в виде двух крепких игл, тоже коричневые. Такие же два
усика на конце хвоста и на конце каждой из лап, всего, стало быть, восемь
усиков. Животное бегало по комнате очень быстро, упираясь лапами и хвостом,
и когда бежало, то и тулов
стали теперь пытать, то я бы стал наверно кричать и не сказал бы, что не
стоит кричать и чувствовать боль, потому что две недели только осталось
жить.
"Но правда ли то, что мне только две недели жить остается, а не больше?
Тогда в Павловске я солгал: Б-н мне ничего и говорил и никогда не видал
меня; но с неделю назад ко мне приводили студента Кислородова; по убеждениям
своим, он материалист, атеист и нигилист, вот почему я именно его и позвал:
мне надо было человека, чтобы сказал мне наконец голую правду, не нежничая и
без церемонии. Так он и сделал, и не только с готовностию и без церемонии,
но даже с видимым удовольствием (что, по-моему, уж и лишнее). Он брякнул мне
прямо, что мне осталось около месяца; может быть, несколько больше, если
будут хорошие обстоятельства; но может быть, даже и гораздо раньше умру. По
его мнению, я могу умереть и внезапно, даже, например, завтра: такие факты
бывали, и не далее как третьего дня одна молодая дама, в чахотке и в
положении, сходном с моим, в Коломне, собиралась идти на рынок покупать
провизию, но вдруг почувствовала себя дурно, легла на диван, вздохнула и
умерла. Все это Кислородов сообщил мне даже с некоторою щеголеватостию
бесчувствия и неосторожности, и как будто делая мне тем честь, то-есть
показывая тем, что принимает и меня за такое же всеотрицающее высшее
существо, как и сам он, которому умереть, разумеется, ничего не стоит. В
конце-концов все-таки факт облиневанный: месяц и никак не более! Что он не
ошибся в том, я совершенно уверен.
"Удивило меня очень, почему князь так угадал давеча, что я вижу "дурные
сны"; он сказал буквально, что в Павловске "мое волнение и сны" переменятся.
И почему же сны? Он или медик, или в самом деле необыкновенного ума и может
очень многое угадывать. (Но что он в конце-концов "идиот", в этом нет
никакого сомнения.) Как нарочно пред самым его приходом я видел один
хорошенький сон (впрочем из тех, которые мне теперь снятся сотнями). Я
заснул, - я думаю за час до его прихода, - и видел, что я в одной комнате
(но не в моей). Комната больше и выше моей, лучше меблирована, светлая,
шкаф, комод, диван и моя кровать, большая и широкая и покрытая зеленым
шелковым стеганым одеялом. Но в этой комнате я заметил одно ужасное
животное, какое-то чудовище. Оно было в роде скорпиона, но не скорпион, а
гаже и гораздо ужаснее, и, кажется, именно тем, что таких животных в природе
нет, и что оно нарочно у меня явилось, и что в этом самом заключается будто
бы какая-то тайна. Я его очень хорошо разглядел: оно коричневое и
скорлупчатое, пресмыкающийся гад, длиной вершка в четыре, у головы толщиной
в два пальца, к хвосту постепенно тоньше, так что самый кончик хвоста
толщиной не больше десятой доли вершка. На вершок от головы, из туловища
выходят, под углом в сорок пять градусов, две лапы, по одной с каждой
стороны, вершка по два длиной, так что все животное представляется, если
смотреть сверху, в виде трезубца. Головы я не рассмотрел, но видел два
усика, не длинные, в виде двух крепких игл, тоже коричневые. Такие же два
усика на конце хвоста и на конце каждой из лап, всего, стало быть, восемь
усиков. Животное бегало по комнате очень быстро, упираясь лапами и хвостом,
и когда бежало, то и тулов