ает под
своими беспрерывными "деревьями", и почему он мне так навязывает эти
"деревья", и с удивлением узнал от него, что я сам будто бы на том вечере
выразился, что приезжал в Павловск в последний раз посмотреть на деревья.
Когда я заметил ему, что ведь все равно умирать, что под деревьями, что
смотря в окно на мои кирпичи, и что для двух недель нечего так церемониться,
то он тотчас же согласился; но зелень и чистый воздух, по его мнению,
непременно произведут во мне какую-нибудь физическую перемену, и мое
волнение и мои сны переменятся и, может быть, облегчатся. Я опять заметил
ему смеясь, что он говорит как материалист. Он ответил мне с своею улыбкой,
что он и всегда был материалист. Так как он никогда не лжет, то эти слова
что-нибудь да означают. Улыбка его хороша; я разглядел его теперь
внимательнее. Я не знаю, люблю или не люблю я его теперь; теперь мне некогда
с этим возиться. Моя пятимесячная ненависть к нему, надо заметить, в
последний месяц стала совсем утихать. Кто знает, может быть, я приезжал в
Павловск, главное, чтоб его увидать. Но... зачем я оставлял тогда мою
комнату? Приговоренный к смерти не должен оставлять своего угла; и если бы
теперь я не принял окончательного решения, а решился бы, напротив, ждать до
последнего часу, то, конечно, не оставил бы моей комнаты ни за что и не
принял бы предложения переселиться к нему "умирать" в Павловск.
"Мне нужно поспешить и кончить все это "объяснение" непременно до
завтра. Стало быть, у меня не будет времени перечитать и поправить; перечту
завтра, когда буду читать князю и двум, трем свидетелям, которых намерен
найти у него. Так как тут не будет ни одного слова лжи, а все одна правда,
последняя и торжественная, то мне заранее любопытно, какое впечатление она
произведет на меня самого в тот час и в ту минуту, когда я стану
перечитывать? Впрочем, я напрасно написал слова: "правда последняя и
торжественная"; для двух недель и без того лгать не стоит, потому что жить
две недели не стоит; это самое лучшее доказательство, что я напишу одну
правду. (NB. Не забыть мысли: не сумасшедший ли я в эту минуту, то-есть
минутами? Мне сказали утвердительно, что чахоточные в последней степени
иногда сходят с ума на время. Проверить это завтра за чтением, по
впечатлению на слушателей. Этот вопрос непременно разрешить в полной
точности; иначе нельзя ни к чему приступить.)
"Мне кажется, я написал сейчас ужасную глупость; но переправлять мне
некогда, я сказал; кроме того, я даю себе слово нарочно не переправлять в
этой рукописи ни одной строчки, даже если б я сам заметил, что противоречу
себе чрез каждые пять строк. Я хочу именно определить завтра за чтением,
правильно ли логическое течение моей мысли; замечаю ли я ошибки мои, и верно
ли, стало быть, все то, что я в этой комнате в эти шесть месяцев передумал,
или только один бред.
"Если б еще, два месяца тому назад мне пришлось, как теперь, оставлять
совсем мою комнату и проститься с Мейеровою стеной, то я уверен, мне было бы
грустно, Теперь же я ничего не ощущаю, а между тем завтра оставляю и
комнату, и стену, на веки! Стало быть, убеждение мое, что для двух недель не
стоит уже сожалеть или предаваться каким-нибудь ощущениям, одолело моею
природой и может уже теперь приказывать всем моим чувствам. Но правда ли
э
своими беспрерывными "деревьями", и почему он мне так навязывает эти
"деревья", и с удивлением узнал от него, что я сам будто бы на том вечере
выразился, что приезжал в Павловск в последний раз посмотреть на деревья.
Когда я заметил ему, что ведь все равно умирать, что под деревьями, что
смотря в окно на мои кирпичи, и что для двух недель нечего так церемониться,
то он тотчас же согласился; но зелень и чистый воздух, по его мнению,
непременно произведут во мне какую-нибудь физическую перемену, и мое
волнение и мои сны переменятся и, может быть, облегчатся. Я опять заметил
ему смеясь, что он говорит как материалист. Он ответил мне с своею улыбкой,
что он и всегда был материалист. Так как он никогда не лжет, то эти слова
что-нибудь да означают. Улыбка его хороша; я разглядел его теперь
внимательнее. Я не знаю, люблю или не люблю я его теперь; теперь мне некогда
с этим возиться. Моя пятимесячная ненависть к нему, надо заметить, в
последний месяц стала совсем утихать. Кто знает, может быть, я приезжал в
Павловск, главное, чтоб его увидать. Но... зачем я оставлял тогда мою
комнату? Приговоренный к смерти не должен оставлять своего угла; и если бы
теперь я не принял окончательного решения, а решился бы, напротив, ждать до
последнего часу, то, конечно, не оставил бы моей комнаты ни за что и не
принял бы предложения переселиться к нему "умирать" в Павловск.
"Мне нужно поспешить и кончить все это "объяснение" непременно до
завтра. Стало быть, у меня не будет времени перечитать и поправить; перечту
завтра, когда буду читать князю и двум, трем свидетелям, которых намерен
найти у него. Так как тут не будет ни одного слова лжи, а все одна правда,
последняя и торжественная, то мне заранее любопытно, какое впечатление она
произведет на меня самого в тот час и в ту минуту, когда я стану
перечитывать? Впрочем, я напрасно написал слова: "правда последняя и
торжественная"; для двух недель и без того лгать не стоит, потому что жить
две недели не стоит; это самое лучшее доказательство, что я напишу одну
правду. (NB. Не забыть мысли: не сумасшедший ли я в эту минуту, то-есть
минутами? Мне сказали утвердительно, что чахоточные в последней степени
иногда сходят с ума на время. Проверить это завтра за чтением, по
впечатлению на слушателей. Этот вопрос непременно разрешить в полной
точности; иначе нельзя ни к чему приступить.)
"Мне кажется, я написал сейчас ужасную глупость; но переправлять мне
некогда, я сказал; кроме того, я даю себе слово нарочно не переправлять в
этой рукописи ни одной строчки, даже если б я сам заметил, что противоречу
себе чрез каждые пять строк. Я хочу именно определить завтра за чтением,
правильно ли логическое течение моей мысли; замечаю ли я ошибки мои, и верно
ли, стало быть, все то, что я в этой комнате в эти шесть месяцев передумал,
или только один бред.
"Если б еще, два месяца тому назад мне пришлось, как теперь, оставлять
совсем мою комнату и проститься с Мейеровою стеной, то я уверен, мне было бы
грустно, Теперь же я ничего не ощущаю, а между тем завтра оставляю и
комнату, и стену, на веки! Стало быть, убеждение мое, что для двух недель не
стоит уже сожалеть или предаваться каким-нибудь ощущениям, одолело моею
природой и может уже теперь приказывать всем моим чувствам. Но правда ли
э