, и действительно проклято-с.
- Наверно проклято или только может быть? Это ведь важно в этом случае,
- справился Евгений Павлович.
- Проклято, проклято, наверно проклято! - с азартом подтвердил Лебедев.
- Не торопитесь, Лебедев, вы по утрам гораздо добрее, - заметил,
улыбаясь, Птицын.
- А по вечерам зато откровеннее! По вечерам задушевнее и откровеннее! -
с жаром обернулся к нему Лебедев: - простодушнее и определительнее, честнее
и почтеннее, и хоть этим я вам и бок подставляю, но наплевать-с; я вас всех
вызываю теперь, всех атеистов: чем вы спасете мир и нормальную дорогу ему в
чем отыскали, - вы, люди науки, промышленности, ассоциаций, платы заработной
и прочего? Чем? Кредитом? Что такое кредит? К чему приведет вас кредит?
- Эк ведь у вас любопытство-то! - заметил Евгений Павлович.
- А мое мнение то, что кто такими вопросами не интересуется, тот
великосветский шенапан-с!
- Да хоть ко всеобщей солидарности и равновесию интересов приведет, -
заметил Птицын.
- И только, только! Не принимая никакого нравственного основания, кроме
удовлетворения личного эгоизма и материальной необходимости? Всеобщий мир,
всеобщее счастье - из необходимости! Так ли-с, если смею спросить, понимаю я
вас, милостивый мой государь?
- Да ведь всеобщая необходимость жить, пить и есть, а полнейшее,
научное, наконец, убеждение в том, что вы не удовлетворите этой
необходимости без всеобщей ассоциации и солидарности интересов, есть,
кажется, достаточно крепкая мысль, чтобы послужить опорною точкой и
"источником жизни" для будущих веков человечества, - заметил уже серьезно
разгорячившийся Ганя.
- Необходимость пить и есть, то-есть одно только чувство
самосохранения...
- Да разве мало одного только чувства самосохранения? Ведь чувство
самосохранения - нормальный закон человечества...
- Кто это вам сказал? - крикнул вдруг Евгений Павлович: - закон - это
правда, но столько же нормальный, сколько и закон разрушения, а пожалуй, и
саморазрушения. Разве в самосохранении одном весь нормальный закон
человечества?
- Эге! - вскрикнул Ипполит, быстро оборотясь к Евгению Павловичу и с
диким любопытством оглядывая его; но увидев, что он смеется, засмеялся и
сам, толкнул рядом стоящего Колю и опять спросил его, который час, даже сам
притянул к себе серебряные часы Коли и жадно посмотрел на стрелку. Затем,
точно все забыв, он протянулся на диване, закинул руки за голову и стал
смотреть в потолок; чрез полминуты он уже опять сидел за столом,
выпрямившись и вслушиваясь в болтовню разгорячившегося до последней степени
Лебедева.
- Мысль коварная и насмешливая, мысль шпигующая! - с жадностью
подхватил Лебедев парадокс Евгения Павловича: - мысль высказанная с целью
подзадорить в драку противников, но мысль верная! Потому что вы, светский
пересмешник и кавалерист (хотя и не без способностей!), и сами не знаете, до
какой степени ваша мысль есть глубокая мысль, есть верная мысль! Да-с. Закон
саморазрушения и закон самосохранения одинаково сильны в человечестве!
Дьявол одинаково владычествует человечеством до предела времен еще нам
неизвестного. Вы смеетесь? Вы не верите в дьявола? Неверие в дьявола есть
французская мысль, есть легкая мысль. Вы знаете ли, кто есть дьявол? Знаете
ли, как ему имя? И не зная даже имени его, в
- Наверно проклято или только может быть? Это ведь важно в этом случае,
- справился Евгений Павлович.
- Проклято, проклято, наверно проклято! - с азартом подтвердил Лебедев.
- Не торопитесь, Лебедев, вы по утрам гораздо добрее, - заметил,
улыбаясь, Птицын.
- А по вечерам зато откровеннее! По вечерам задушевнее и откровеннее! -
с жаром обернулся к нему Лебедев: - простодушнее и определительнее, честнее
и почтеннее, и хоть этим я вам и бок подставляю, но наплевать-с; я вас всех
вызываю теперь, всех атеистов: чем вы спасете мир и нормальную дорогу ему в
чем отыскали, - вы, люди науки, промышленности, ассоциаций, платы заработной
и прочего? Чем? Кредитом? Что такое кредит? К чему приведет вас кредит?
- Эк ведь у вас любопытство-то! - заметил Евгений Павлович.
- А мое мнение то, что кто такими вопросами не интересуется, тот
великосветский шенапан-с!
- Да хоть ко всеобщей солидарности и равновесию интересов приведет, -
заметил Птицын.
- И только, только! Не принимая никакого нравственного основания, кроме
удовлетворения личного эгоизма и материальной необходимости? Всеобщий мир,
всеобщее счастье - из необходимости! Так ли-с, если смею спросить, понимаю я
вас, милостивый мой государь?
- Да ведь всеобщая необходимость жить, пить и есть, а полнейшее,
научное, наконец, убеждение в том, что вы не удовлетворите этой
необходимости без всеобщей ассоциации и солидарности интересов, есть,
кажется, достаточно крепкая мысль, чтобы послужить опорною точкой и
"источником жизни" для будущих веков человечества, - заметил уже серьезно
разгорячившийся Ганя.
- Необходимость пить и есть, то-есть одно только чувство
самосохранения...
- Да разве мало одного только чувства самосохранения? Ведь чувство
самосохранения - нормальный закон человечества...
- Кто это вам сказал? - крикнул вдруг Евгений Павлович: - закон - это
правда, но столько же нормальный, сколько и закон разрушения, а пожалуй, и
саморазрушения. Разве в самосохранении одном весь нормальный закон
человечества?
- Эге! - вскрикнул Ипполит, быстро оборотясь к Евгению Павловичу и с
диким любопытством оглядывая его; но увидев, что он смеется, засмеялся и
сам, толкнул рядом стоящего Колю и опять спросил его, который час, даже сам
притянул к себе серебряные часы Коли и жадно посмотрел на стрелку. Затем,
точно все забыв, он протянулся на диване, закинул руки за голову и стал
смотреть в потолок; чрез полминуты он уже опять сидел за столом,
выпрямившись и вслушиваясь в болтовню разгорячившегося до последней степени
Лебедева.
- Мысль коварная и насмешливая, мысль шпигующая! - с жадностью
подхватил Лебедев парадокс Евгения Павловича: - мысль высказанная с целью
подзадорить в драку противников, но мысль верная! Потому что вы, светский
пересмешник и кавалерист (хотя и не без способностей!), и сами не знаете, до
какой степени ваша мысль есть глубокая мысль, есть верная мысль! Да-с. Закон
саморазрушения и закон самосохранения одинаково сильны в человечестве!
Дьявол одинаково владычествует человечеством до предела времен еще нам
неизвестного. Вы смеетесь? Вы не верите в дьявола? Неверие в дьявола есть
французская мысль, есть легкая мысль. Вы знаете ли, кто есть дьявол? Знаете
ли, как ему имя? И не зная даже имени его, в