сто...". Не
договорив, он крепко сжал руку князя и сел на стул.
После всех князь подошел и к Евгению Павловичу. Тот тотчас же взял его
под руку.
- Мне вам только два слова сказать, - прошептал он вполголоса, - и по
чрезвычайно важному обстоятельству; отойдемте на минуту.
- Два слова, - прошептал другой голос в другое ухо князя, и другая рука
взяла его с другой стороны под руку. Князь с удивлением заметил страшно
взъерошенную, раскрасневшуюся, подмигивающую и смеющуюся фигуру, в которой в
ту же минуту узнал Фердыщенка, бог знает откуда взявшегося.
- Фердыщенка помните? - спросил тот.
- Откуда вы взялись? - вскричал князь.
- Он раскаивается! - вскричал подбежавший Келлер: - он спрятался, он не
хотел к вам выходить, он там в углу спрятался, он раскаивается, князь, он
чувствует себя виноватым.
- Да в чем же, в чем же?
- Это я его встретил, князь, я его сейчас встретил и привел; это редкий
из моих друзей; но он раскаивается.
- Очень рад, господа; ступайте, садитесь туда ко всем, я сейчас приду,
- отделался наконец князь, торопясь к Евгению Павловичу.
- Здесь у вас занимательно, - заметил тот, - и я с удовольствием
прождал вас с полчаса. Вот что, любезнейший Лев Николаевич, я все устроил с
Курмышевым, и зашел вас успокоить; вам нечего беспокоиться, он очень, очень
рассудительно принял дело, тем более, что, по-моему, скорее сам виноват.
- С каким Курмышевым?
- Да вот, которого вы за руки давеча схватили... Он был так взбешен,
что хотел уже к вам завтра прислать за объяснениями.
- Полноте, какой вздор!
- Разумеется, вздор, и вздором наверно бы кончилось; но у нас эти
люди...
- Вы, может быть, и еще за чем-нибудь пришли, Евгений Павлыч?
- О, разумеется, еще за чем-нибудь, - рассмеялся тот. - Я, милый князь,
завтра чем свет еду по этому несчастному делу (ну вот, о дяде-то) в
Петербург; представьте себе: все это верно, и все уже знают, кроме меня.
Меня так это все поразило, что я туда и не поспел зайти (к Епанчиным);
завтра тоже не буду, потому что буду в Петербурге, понимаете? Может, дня три
здесь не буду, - одним словом, дела мои захромали. Хоть дело и не бесконечно
важное, но я рассудил, что мне нужно кое в чем откровеннейшим образом
объясниться с вами, и не пропуская времени, то-есть до отъезда. Я теперь
посижу и подожду, если велите, пока разойдется компания; при том же мне
некуда более деваться: я так взволнован, что и спать не лягу. Наконец, хотя
бессовестно и непорядочно так прямо преследовать человека, но я вам прямо
скажу: я пришел искать вашей дружбы, милый мой князь; вы человек
бесподобнейший, то-есть не лгущий на каждом шагу, а может быть, и совсем, а
мне в одном деле нужен друг и советник, потому что я решительно теперь из
числа несчастных...
Он опять засмеялся.
- Вот в чем беда, - задумался на минуту князь, - вы хотите подождать
пока они разойдутся, а ведь бог знает, когда это будет. Не лучше ли нам
теперь сойти в парк; они, право, подождут; я извинюсь.
- Ни-ни, я имею свои причины, чтобы нас не заподозрили в экстренном
разговоре с целью; тут есть люди, которые очень интересуются нашими
отношениями, - вы не знаете этого, князь? И гораздо лучше будет, если
увидят, что и без того в самых дружелюбнейших, а не в экстренных только
отношениях, - понимаете? Они часа через два
договорив, он крепко сжал руку князя и сел на стул.
После всех князь подошел и к Евгению Павловичу. Тот тотчас же взял его
под руку.
- Мне вам только два слова сказать, - прошептал он вполголоса, - и по
чрезвычайно важному обстоятельству; отойдемте на минуту.
- Два слова, - прошептал другой голос в другое ухо князя, и другая рука
взяла его с другой стороны под руку. Князь с удивлением заметил страшно
взъерошенную, раскрасневшуюся, подмигивающую и смеющуюся фигуру, в которой в
ту же минуту узнал Фердыщенка, бог знает откуда взявшегося.
- Фердыщенка помните? - спросил тот.
- Откуда вы взялись? - вскричал князь.
- Он раскаивается! - вскричал подбежавший Келлер: - он спрятался, он не
хотел к вам выходить, он там в углу спрятался, он раскаивается, князь, он
чувствует себя виноватым.
- Да в чем же, в чем же?
- Это я его встретил, князь, я его сейчас встретил и привел; это редкий
из моих друзей; но он раскаивается.
- Очень рад, господа; ступайте, садитесь туда ко всем, я сейчас приду,
- отделался наконец князь, торопясь к Евгению Павловичу.
- Здесь у вас занимательно, - заметил тот, - и я с удовольствием
прождал вас с полчаса. Вот что, любезнейший Лев Николаевич, я все устроил с
Курмышевым, и зашел вас успокоить; вам нечего беспокоиться, он очень, очень
рассудительно принял дело, тем более, что, по-моему, скорее сам виноват.
- С каким Курмышевым?
- Да вот, которого вы за руки давеча схватили... Он был так взбешен,
что хотел уже к вам завтра прислать за объяснениями.
- Полноте, какой вздор!
- Разумеется, вздор, и вздором наверно бы кончилось; но у нас эти
люди...
- Вы, может быть, и еще за чем-нибудь пришли, Евгений Павлыч?
- О, разумеется, еще за чем-нибудь, - рассмеялся тот. - Я, милый князь,
завтра чем свет еду по этому несчастному делу (ну вот, о дяде-то) в
Петербург; представьте себе: все это верно, и все уже знают, кроме меня.
Меня так это все поразило, что я туда и не поспел зайти (к Епанчиным);
завтра тоже не буду, потому что буду в Петербурге, понимаете? Может, дня три
здесь не буду, - одним словом, дела мои захромали. Хоть дело и не бесконечно
важное, но я рассудил, что мне нужно кое в чем откровеннейшим образом
объясниться с вами, и не пропуская времени, то-есть до отъезда. Я теперь
посижу и подожду, если велите, пока разойдется компания; при том же мне
некуда более деваться: я так взволнован, что и спать не лягу. Наконец, хотя
бессовестно и непорядочно так прямо преследовать человека, но я вам прямо
скажу: я пришел искать вашей дружбы, милый мой князь; вы человек
бесподобнейший, то-есть не лгущий на каждом шагу, а может быть, и совсем, а
мне в одном деле нужен друг и советник, потому что я решительно теперь из
числа несчастных...
Он опять засмеялся.
- Вот в чем беда, - задумался на минуту князь, - вы хотите подождать
пока они разойдутся, а ведь бог знает, когда это будет. Не лучше ли нам
теперь сойти в парк; они, право, подождут; я извинюсь.
- Ни-ни, я имею свои причины, чтобы нас не заподозрили в экстренном
разговоре с целью; тут есть люди, которые очень интересуются нашими
отношениями, - вы не знаете этого, князь? И гораздо лучше будет, если
увидят, что и без того в самых дружелюбнейших, а не в экстренных только
отношениях, - понимаете? Они часа через два