мечал того.
- Выпьем, пожалуй; только вам бы успокоиться, Ипполит, а?
- Вы все про спанье; вы, князь, моя нянька! Как только солнце покажется
и "зазвучит" на небе (кто это сказал в стихах: "на небе солнце зазвучало"?
бессмысленно, но хорошо!) - так мы и спать. Лебедев! Солнце ведь источник
жизни? Что значат "источники жизни" в Апокалипсисе? Вы слыхали о "звезде
Полынь", князь?
- Я слышал, что Лебедев признает эту "звезду Полынь" сетью железных
дорог, распространившихся по Европе.
- Нет-с, позвольте-с, так нельзя-с! - закричал Лебедев, вскакивая и
махая руками, как будто желая остановить начинавшийся всеобщий смех: -
позвольте-с! С этими господами... эти все господа, - обернулся он вдруг к
князю, - ведь это, в известных пунктах, вот что-с... - и он без церемонии
постукал два раза по столу, отчего смех еще более усилился.
Лебедев был хотя и в обыкновенном "вечернем" состоянии своем, но на
этот раз он был слишком уж возбужден и раздражен предшествовавшим долгим
"ученым" спором, а в таких случаях к оппонентам своим он относился с
бесконечным и в высшей степени откровенным презрением.
- Это не так-с! У нас, князь, полчаса тому составился уговор, чтобы не
прерывать; чтобы не хохотать, покамест один говорит; чтоб ему свободно дали
все выразить, а потом уж пусть и атеисты, если хотят, возражают; мы генерала
председателем посадили, вот-с! А то что же-с? Этак всякого можно сбить, на
высокой идее-с, на глубокой идее-с...
- Да говорите, говорите: никто не сбивает! - раздались голоса.
- Говорите, да не заговаривайтесь.
- Что за "звезда Полынь" такая? - осведомился кто-то.
- Понятия не имею! - ответил генерал Иволгин, с важным видом занимая
свое недавнее место председателя.
- Я удивительно люблю все эти споры и раздражения, князь, ученые,
разумеется, - пробормотал между тем Келлер в решительном упоении и
нетерпении ворочаясь на стуле, - ученые и политические, - обратился он вдруг
и неожиданно к Евгению Павловичу, сидевшему почти рядом с ним. - Знаете, я
ужасно люблю в газетах читать про английские парламенты, то-есть не в том
смысле, про что они там рассуждают (я, знаете, не политик), а в том, как они
между собой объясняются, ведут себя, так сказать, как политики: "благородный
виконт, сидящий напротив", "благородный граф, разделяющий мысль мою",
"благородный мой оппонент, удививший Европу своим предложением", то-есть все
вот эти выраженьица, весь этот парламентаризм свободного народа - вот что
для нашего брата заманчиво! Я пленяюсь, князь. Я всегда был артист в глубине
души, клянусь вам, Евгений Павлыч.
- Так что же после этого, - горячился в другом углу Ганя, - выходит,
по-вашему, что железные дороги прокляты, что они гибель человечеству, что
они язва, упавшая на землю, чтобы замутить "источники жизни"?
Гаврила Ардалионович был в особенно возбужденном настроении в этот
вечер, и в настроении веселом, чуть не торжествующем, как показалось князю.
С Лебедевым он, конечно, шутил, поджигая его, но скоро и сам разгорячился.
- Не железные дороги, нет-с! - возражал Лебедев, в одно и то же время и
выходивший из себя, и ощущавший непомерное наслаждение: - собственно одни
железные дороги не замутят источников жизни, а все это в целом-с проклято,
все это настроение наших последних веков, в его общем целом, научном и
практическом, может быть
- Выпьем, пожалуй; только вам бы успокоиться, Ипполит, а?
- Вы все про спанье; вы, князь, моя нянька! Как только солнце покажется
и "зазвучит" на небе (кто это сказал в стихах: "на небе солнце зазвучало"?
бессмысленно, но хорошо!) - так мы и спать. Лебедев! Солнце ведь источник
жизни? Что значат "источники жизни" в Апокалипсисе? Вы слыхали о "звезде
Полынь", князь?
- Я слышал, что Лебедев признает эту "звезду Полынь" сетью железных
дорог, распространившихся по Европе.
- Нет-с, позвольте-с, так нельзя-с! - закричал Лебедев, вскакивая и
махая руками, как будто желая остановить начинавшийся всеобщий смех: -
позвольте-с! С этими господами... эти все господа, - обернулся он вдруг к
князю, - ведь это, в известных пунктах, вот что-с... - и он без церемонии
постукал два раза по столу, отчего смех еще более усилился.
Лебедев был хотя и в обыкновенном "вечернем" состоянии своем, но на
этот раз он был слишком уж возбужден и раздражен предшествовавшим долгим
"ученым" спором, а в таких случаях к оппонентам своим он относился с
бесконечным и в высшей степени откровенным презрением.
- Это не так-с! У нас, князь, полчаса тому составился уговор, чтобы не
прерывать; чтобы не хохотать, покамест один говорит; чтоб ему свободно дали
все выразить, а потом уж пусть и атеисты, если хотят, возражают; мы генерала
председателем посадили, вот-с! А то что же-с? Этак всякого можно сбить, на
высокой идее-с, на глубокой идее-с...
- Да говорите, говорите: никто не сбивает! - раздались голоса.
- Говорите, да не заговаривайтесь.
- Что за "звезда Полынь" такая? - осведомился кто-то.
- Понятия не имею! - ответил генерал Иволгин, с важным видом занимая
свое недавнее место председателя.
- Я удивительно люблю все эти споры и раздражения, князь, ученые,
разумеется, - пробормотал между тем Келлер в решительном упоении и
нетерпении ворочаясь на стуле, - ученые и политические, - обратился он вдруг
и неожиданно к Евгению Павловичу, сидевшему почти рядом с ним. - Знаете, я
ужасно люблю в газетах читать про английские парламенты, то-есть не в том
смысле, про что они там рассуждают (я, знаете, не политик), а в том, как они
между собой объясняются, ведут себя, так сказать, как политики: "благородный
виконт, сидящий напротив", "благородный граф, разделяющий мысль мою",
"благородный мой оппонент, удививший Европу своим предложением", то-есть все
вот эти выраженьица, весь этот парламентаризм свободного народа - вот что
для нашего брата заманчиво! Я пленяюсь, князь. Я всегда был артист в глубине
души, клянусь вам, Евгений Павлыч.
- Так что же после этого, - горячился в другом углу Ганя, - выходит,
по-вашему, что железные дороги прокляты, что они гибель человечеству, что
они язва, упавшая на землю, чтобы замутить "источники жизни"?
Гаврила Ардалионович был в особенно возбужденном настроении в этот
вечер, и в настроении веселом, чуть не торжествующем, как показалось князю.
С Лебедевым он, конечно, шутил, поджигая его, но скоро и сам разгорячился.
- Не железные дороги, нет-с! - возражал Лебедев, в одно и то же время и
выходивший из себя, и ощущавший непомерное наслаждение: - собственно одни
железные дороги не замутят источников жизни, а все это в целом-с проклято,
все это настроение наших последних веков, в его общем целом, научном и
практическом, может быть