Белоконской, да и та улетела, да вдобавок глупа как баран стала от старости.
Теперь отвечай просто да или нет; знаешь ты, зачем она третьего дня из
коляски кричала?
- Честное слово, что я тут не участвовал и ничего не знаю!
- Довольно, верю. Теперь и у меня другие мысли об этом, но еще вчера,
утром, во всем винила Евгения Павлыча. Целые сутки третьего дня и вчера
утром. Теперь, конечно, не могу не согласиться с ними: до очевидности, что
над ним тут, как над дураком, насмеялись, почему-то, зачем-то, для чего-то
(уж одно это подозрительно! да и не благовидно!) - но не бывать Аглае за
ним, говорю тебе это! Пусть он хороший человек, а так оно будет. Я и прежде
колебалась, а теперь уж наверно решила: "Положите сперва меня в гроб и
закопайте в землю, тогда выдавайте дочь", вот что я Ивану Федоровичу сегодня
отчеканила. Видишь, что я тебе доверяю, видишь?
- Вижу и понимаю.
Лизавета Прокофьевна пронзительно всматривалась в князя; может быть, ей
очень хотелось узнать, какое впечатление производит на него известие о
Евгении Павлыче.
- О Гавриле Иволгине ничего не знаешь?
- То-есть... много знаю.
- Знал или нет, что он в сношениях с Аглаей?
- Совсем не знал, - удивился и даже вздрогнул князь: - как, вы
говорите, Гаврила Ардалионович в сношениях с Аглаей Ивановной? Быть не
может!
- Недавно очень. Тут сестра всю зиму ему дорогу протачивала, как крыса
работала.
- Я не верю, - твердо повторил князь после некоторого размышления и
волнения. - Если б это было, я бы знал наверно.
- Небось, он бы сам пришел, да на груди твоей признался в слезах! Эх
ты, простофиля, простофиля! Все-то тебя обманывают, как... как... И не
стыдно тебе ему доверяться? Неужели ты не видишь, что он тебя кругом
облапошил?
- Я хорошо знаю, что он меня иногда обманывает, - неохотно произнес
князь вполголоса, - и он знает, что я это знаю... - прибавил он и не
договорил.
- Знать и доверяться! Этого недоставало! Впрочем, от тебя так и быть
должно. И я-то чему удивляюсь, Господи! Да был ли когда другой такой
человек! Тьфу! А знаешь, что этот Ганька, или эта Варька ее в сношения с
Настасьей Филипповной поставили?
- Кого?! - воскликнул князь.
- Аглаю.
- Не верю! Быть того не может! С какою же целию?
Он вскочил со стула.
- И я не верю, хоть есть улики. Девка своевольная, девка
фантастическая, девка сумасшедшая! Девка злая, злая, злая! Тысячу лет буду
утверждать, что злая! Все они теперь у меня такие, даже эта мокрая курица,
Александра, но эта уж из рук вон выскочила. Но тоже не верю! Может быть,
потому что не хочу верить, - прибавила она как будто про себя. - Почему ты
не приходил? - вдруг обернулась она опять к князю. - Все три дня почему не
приходил? - нетерпеливо крикнула ему она другой раз.
Князь начал было рассказывать свои причины, но она опять перебила.
- Все-то тебя как дурака считают и обманывают! Ты вчера в город ездил;
об заклад побьюсь, на коленях стоял, десять тысяч просил принять этого
подлеца!
- Совсем нет и не думал. Даже и не видал его, и, кроме того, он не
подлец. Я от него письмо получил.
- Покажи письмо!
Князь достал из портфеля записку и подал Лизавете Прокофьевне. В
записке было:
"Милостивый государь, я, конечно, не имею ни малейшего права, в глазах
л
Теперь отвечай просто да или нет; знаешь ты, зачем она третьего дня из
коляски кричала?
- Честное слово, что я тут не участвовал и ничего не знаю!
- Довольно, верю. Теперь и у меня другие мысли об этом, но еще вчера,
утром, во всем винила Евгения Павлыча. Целые сутки третьего дня и вчера
утром. Теперь, конечно, не могу не согласиться с ними: до очевидности, что
над ним тут, как над дураком, насмеялись, почему-то, зачем-то, для чего-то
(уж одно это подозрительно! да и не благовидно!) - но не бывать Аглае за
ним, говорю тебе это! Пусть он хороший человек, а так оно будет. Я и прежде
колебалась, а теперь уж наверно решила: "Положите сперва меня в гроб и
закопайте в землю, тогда выдавайте дочь", вот что я Ивану Федоровичу сегодня
отчеканила. Видишь, что я тебе доверяю, видишь?
- Вижу и понимаю.
Лизавета Прокофьевна пронзительно всматривалась в князя; может быть, ей
очень хотелось узнать, какое впечатление производит на него известие о
Евгении Павлыче.
- О Гавриле Иволгине ничего не знаешь?
- То-есть... много знаю.
- Знал или нет, что он в сношениях с Аглаей?
- Совсем не знал, - удивился и даже вздрогнул князь: - как, вы
говорите, Гаврила Ардалионович в сношениях с Аглаей Ивановной? Быть не
может!
- Недавно очень. Тут сестра всю зиму ему дорогу протачивала, как крыса
работала.
- Я не верю, - твердо повторил князь после некоторого размышления и
волнения. - Если б это было, я бы знал наверно.
- Небось, он бы сам пришел, да на груди твоей признался в слезах! Эх
ты, простофиля, простофиля! Все-то тебя обманывают, как... как... И не
стыдно тебе ему доверяться? Неужели ты не видишь, что он тебя кругом
облапошил?
- Я хорошо знаю, что он меня иногда обманывает, - неохотно произнес
князь вполголоса, - и он знает, что я это знаю... - прибавил он и не
договорил.
- Знать и доверяться! Этого недоставало! Впрочем, от тебя так и быть
должно. И я-то чему удивляюсь, Господи! Да был ли когда другой такой
человек! Тьфу! А знаешь, что этот Ганька, или эта Варька ее в сношения с
Настасьей Филипповной поставили?
- Кого?! - воскликнул князь.
- Аглаю.
- Не верю! Быть того не может! С какою же целию?
Он вскочил со стула.
- И я не верю, хоть есть улики. Девка своевольная, девка
фантастическая, девка сумасшедшая! Девка злая, злая, злая! Тысячу лет буду
утверждать, что злая! Все они теперь у меня такие, даже эта мокрая курица,
Александра, но эта уж из рук вон выскочила. Но тоже не верю! Может быть,
потому что не хочу верить, - прибавила она как будто про себя. - Почему ты
не приходил? - вдруг обернулась она опять к князю. - Все три дня почему не
приходил? - нетерпеливо крикнула ему она другой раз.
Князь начал было рассказывать свои причины, но она опять перебила.
- Все-то тебя как дурака считают и обманывают! Ты вчера в город ездил;
об заклад побьюсь, на коленях стоял, десять тысяч просил принять этого
подлеца!
- Совсем нет и не думал. Даже и не видал его, и, кроме того, он не
подлец. Я от него письмо получил.
- Покажи письмо!
Князь достал из портфеля записку и подал Лизавете Прокофьевне. В
записке было:
"Милостивый государь, я, конечно, не имею ни малейшего права, в глазах
л