му? - резко
спросила Лизавета Прокофьевна, выслушав письмо с необыкновенным вниманием.
- Сам не знаю вполне; знаю, что чувство мое было вполне искреннее. Там
у меня бывали минуты полной жизни и чрезвычайных надежд.
- Каких надежд?
- Трудно объяснить, только не тех, про какие вы теперь, может быть,
думаете, - надежд... ну, одним словом, надежд будущего и радости о том, что,
может быть, я там не чужой, не иностранец. Мне очень вдруг на родине
понравилось. В одно солнечное утро я взял перо и написал к ней письмо;
почему к ней - не знаю. Иногда ведь хочется друга подле; и мне видно друга
захотелось... - помолчав, прибавил князь.
- Влюблен ты, что ли?
- Н-нет. Я... я как сестре писал; я и подписался братом.
- Гм; нарочно; понимаю.
- Мне очень тяжело отвечать вам на эти вопросы, Лизавета Прокофьевна.
- Знаю, что тяжело, да мне-то дела нет никакого до того, что тебе
тяжело. Слушай, отвечай мне правду как пред богом: лжешь ты мне или не
лжешь?
- Не лгу.
- Верно говоришь, что не влюблен?
- Кажется, совершенно верно.
- Ишь ты, "кажется"! Мальчишка передавал?
- Я просил Николая Ардалионовича...
- Мальчишка? Мальчишка? - с азартом перебила Лизавета Прокофьевна: - я
знать не знаю, какой такой Николай Ардалионович! Мальчишка?
- Николай Ардалионович...
- Мальчишка, говорю тебе!
- Нет, не мальчишка, а Николай Ардалионович, - твердо, хотя и довольно
тихо, ответил, наконец, князь.
- Ну, хорошо, голубчик, хорошо! Это тебе я причту. - Минутку она
пересиливала свое волнение и отдыхала.
- А что такое: "Рыцарь бедный"?
- Совсем не знаю; это без меня; шутка какая-нибудь.
- Приятно вдруг узнать! Только неужели ж она могла заинтересоваться
тобой? Сама же тебя "уродиком" и "идиотом" называла.
- Вы бы могли мне это и не пересказывать, - укоризненно, чуть не
шепотом заметил князь.
- Не сердись. Девка самовластная, сумасшедшая, избалованная, - полюбит,
так непременно бранить вслух будет и в глаза издеваться; я точно такая же
была. Только, пожалуста, не торжествуй, голубчик, не твоя; верить тому не
хочу, и никогда не будет! Говорю для того, чтобы ты теперь же и меры принял.
Слушай, поклянись, что ты не женат на этой.
- Лизавета Прокофьевна, что вы, помилуйте? - чуть не привскочил князь
от изумления.
- Да ведь чуть было не женился?
- Чуть было не женился, - прошептал князь и поник головой.
- Что ж, в нее что ли влюблен, коли так? Теперь для нее приехал? Для
этой?
- Я приехал не для того, чтобы жениться, - ответил князь.
- Есть у тебя что-нибудь святое на свете?
- Есть.
- Поклянись, что не для того, чтобы жениться на той.
- Клянусь, чем хотите!
- Верю; поцелуй меня. Наконец-то я вздохнула свободно; но знай: не
любит тебя Аглая, меры прими, и не бывать ей за тобой, пока я на свете живу!
Слышал?
- Слышал.
Князь до того краснел, что не мог прямо глядеть на Лизавету
Прокофьевну.
- Заруби же. Я тебя как провидение, ждала (не стоил ты того!), я
подушку мою слезами по ночам обливала, - не по тебе, голубчик, не
беспокойся, у меня свое другое горе, вечное и всегда одно и то же. Но вот
зачем я с таким нетерпением ждала тебя: я все еще верю, что сам бог тебя мне
как друга и как родного брата прислал. Нет при мне никого, кроме старухи
спросила Лизавета Прокофьевна, выслушав письмо с необыкновенным вниманием.
- Сам не знаю вполне; знаю, что чувство мое было вполне искреннее. Там
у меня бывали минуты полной жизни и чрезвычайных надежд.
- Каких надежд?
- Трудно объяснить, только не тех, про какие вы теперь, может быть,
думаете, - надежд... ну, одним словом, надежд будущего и радости о том, что,
может быть, я там не чужой, не иностранец. Мне очень вдруг на родине
понравилось. В одно солнечное утро я взял перо и написал к ней письмо;
почему к ней - не знаю. Иногда ведь хочется друга подле; и мне видно друга
захотелось... - помолчав, прибавил князь.
- Влюблен ты, что ли?
- Н-нет. Я... я как сестре писал; я и подписался братом.
- Гм; нарочно; понимаю.
- Мне очень тяжело отвечать вам на эти вопросы, Лизавета Прокофьевна.
- Знаю, что тяжело, да мне-то дела нет никакого до того, что тебе
тяжело. Слушай, отвечай мне правду как пред богом: лжешь ты мне или не
лжешь?
- Не лгу.
- Верно говоришь, что не влюблен?
- Кажется, совершенно верно.
- Ишь ты, "кажется"! Мальчишка передавал?
- Я просил Николая Ардалионовича...
- Мальчишка? Мальчишка? - с азартом перебила Лизавета Прокофьевна: - я
знать не знаю, какой такой Николай Ардалионович! Мальчишка?
- Николай Ардалионович...
- Мальчишка, говорю тебе!
- Нет, не мальчишка, а Николай Ардалионович, - твердо, хотя и довольно
тихо, ответил, наконец, князь.
- Ну, хорошо, голубчик, хорошо! Это тебе я причту. - Минутку она
пересиливала свое волнение и отдыхала.
- А что такое: "Рыцарь бедный"?
- Совсем не знаю; это без меня; шутка какая-нибудь.
- Приятно вдруг узнать! Только неужели ж она могла заинтересоваться
тобой? Сама же тебя "уродиком" и "идиотом" называла.
- Вы бы могли мне это и не пересказывать, - укоризненно, чуть не
шепотом заметил князь.
- Не сердись. Девка самовластная, сумасшедшая, избалованная, - полюбит,
так непременно бранить вслух будет и в глаза издеваться; я точно такая же
была. Только, пожалуста, не торжествуй, голубчик, не твоя; верить тому не
хочу, и никогда не будет! Говорю для того, чтобы ты теперь же и меры принял.
Слушай, поклянись, что ты не женат на этой.
- Лизавета Прокофьевна, что вы, помилуйте? - чуть не привскочил князь
от изумления.
- Да ведь чуть было не женился?
- Чуть было не женился, - прошептал князь и поник головой.
- Что ж, в нее что ли влюблен, коли так? Теперь для нее приехал? Для
этой?
- Я приехал не для того, чтобы жениться, - ответил князь.
- Есть у тебя что-нибудь святое на свете?
- Есть.
- Поклянись, что не для того, чтобы жениться на той.
- Клянусь, чем хотите!
- Верю; поцелуй меня. Наконец-то я вздохнула свободно; но знай: не
любит тебя Аглая, меры прими, и не бывать ей за тобой, пока я на свете живу!
Слышал?
- Слышал.
Князь до того краснел, что не мог прямо глядеть на Лизавету
Прокофьевну.
- Заруби же. Я тебя как провидение, ждала (не стоил ты того!), я
подушку мою слезами по ночам обливала, - не по тебе, голубчик, не
беспокойся, у меня свое другое горе, вечное и всегда одно и то же. Но вот
зачем я с таким нетерпением ждала тебя: я все еще верю, что сам бог тебя мне
как друга и как родного брата прислал. Нет при мне никого, кроме старухи