юдей, иметь самолюбие. По людскому мнению, я слишком ничтожен для этого. Но
это в глазах людей, а не в ваших. Я слишком убедился, что вы, милостивый
государь, может быть, лучше других. Я не согласен с Докторенкой и расхожусь
с ним в этом убеждении. Я от вас никогда не возьму ни копейки, но вы помогли
моей матери, и за это я обязан быть вам благодарен, хотя и чрез слабость. Во
всяком случае я смотрю на вас иначе и почел нужным вас известить. А затем
полагаю, что между нами не может быть более никаких сношений. Антип
Бурдовский".
"Р. S. Недостающая до двухсот рублей сумма будет вам в течение времени
верно выплачена".
- Экая бестолочь! - заключила Лизавета Прокофьевна, бросая назад
записку, - не стоило и читать. Чего ты ухмыляешься?
- Согласитесь, что и вам приятно было прочесть.
- Как! Эту проеденную тщеславием галиматью! Да разве ты не видишь, что
они все с ума спятили от гордости и тщеславия?
- Да, но все-таки он повинился, порвал с Докторенкой, и чем он даже
тщеславнее, тем дороже это стоило его тщеславию. О, какой же вы маленький
ребенок, Лизавета Прокофьевна!
- Что ты от меня пощечину что ли получить наконец намерен?
- Нет, совсем не намерен. А потому что вы рады записке, а скрываете
это. Чего вы стыдитесь чувств ваших? Ведь это у вас во всем.
- Шагу теперь не смей ступить ко мне, - вскочила Лизавета Прокофьевна,
побледнев от гнева, - чтоб и духу твоего у меня теперь с этой поры не было
никогда!
- А чрез три дня сами придете и позовете к себе... Ну как вам не
стыдно? Это ваши лучшие чувства, чего вы стыдитесь их? Ведь только сами себя
мучаете.
- Умру не позову никогда! Имя твое позабуду! Позабыла!! Она бросилась
вон от князя.
- Мне и без вас уже запрещено ходить к вам, - крикнул князь ей вслед.
- Что-о? Кто тебе запретил?
Она мигом обернулась, точно ее укололи иголкой. Князь заколебался было
ответить; он почувствовал, что нечаянно, но сильно проговорился.
- Кто запрещал тебе? - неистово крикнула Лизавета Прокофьевна.
- Аглая Ивановна запрещает...
- Когда? Да го-во-ри же!!!
- Давеча утром прислала, чтоб я никогда не смел к вам ходить.
Лизавета Прокофьевна стояла как остолбенелая, но она соображала.
- Что прислала? Кого прислала? Чрез мальчишку? На словах? - воскликнула
она вдруг опять.
- Я записку получил, - сказал князь.
- Где? Давай! Сейчас!
Князь подумал с минуту, однако же вынул из жилетного кармана небрежный
клочок бумаги, на котором было написано:
"Князь Лев Николаевич! Если, после всего, что было, вы намерены удивить
меня посещением нашей дачи, то меня, будьте уверены, не найдете в числе
обрадованных. Аглая Епанчина".
Лизавета Прокофьевна обдумывала с минуту; потом вдруг бросилась к
князю, схватила его за руку и потащила за собой.
- Сейчас! Иди! Нарочно сейчас, сию минуту! - вскричала она в припадке
необычайного волнения и нетерпения.
- Но ведь вы меня подвергаете...
- Чему? невинный простофиля! точно даже и не мужчина! Ну, теперь я сама
все увижу, своими глазами...
- Да шляпу-то по крайней мере захватить дайте...
* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. *
I.
Поминутно жалуются, что у нас нет людей практических; что политических
людей, например, много, генералов тоже много; разных управляющих, сколько бы
ни понадобилось, сейчас можно найти каких угодно, - а практических людей
это в глазах людей, а не в ваших. Я слишком убедился, что вы, милостивый
государь, может быть, лучше других. Я не согласен с Докторенкой и расхожусь
с ним в этом убеждении. Я от вас никогда не возьму ни копейки, но вы помогли
моей матери, и за это я обязан быть вам благодарен, хотя и чрез слабость. Во
всяком случае я смотрю на вас иначе и почел нужным вас известить. А затем
полагаю, что между нами не может быть более никаких сношений. Антип
Бурдовский".
"Р. S. Недостающая до двухсот рублей сумма будет вам в течение времени
верно выплачена".
- Экая бестолочь! - заключила Лизавета Прокофьевна, бросая назад
записку, - не стоило и читать. Чего ты ухмыляешься?
- Согласитесь, что и вам приятно было прочесть.
- Как! Эту проеденную тщеславием галиматью! Да разве ты не видишь, что
они все с ума спятили от гордости и тщеславия?
- Да, но все-таки он повинился, порвал с Докторенкой, и чем он даже
тщеславнее, тем дороже это стоило его тщеславию. О, какой же вы маленький
ребенок, Лизавета Прокофьевна!
- Что ты от меня пощечину что ли получить наконец намерен?
- Нет, совсем не намерен. А потому что вы рады записке, а скрываете
это. Чего вы стыдитесь чувств ваших? Ведь это у вас во всем.
- Шагу теперь не смей ступить ко мне, - вскочила Лизавета Прокофьевна,
побледнев от гнева, - чтоб и духу твоего у меня теперь с этой поры не было
никогда!
- А чрез три дня сами придете и позовете к себе... Ну как вам не
стыдно? Это ваши лучшие чувства, чего вы стыдитесь их? Ведь только сами себя
мучаете.
- Умру не позову никогда! Имя твое позабуду! Позабыла!! Она бросилась
вон от князя.
- Мне и без вас уже запрещено ходить к вам, - крикнул князь ей вслед.
- Что-о? Кто тебе запретил?
Она мигом обернулась, точно ее укололи иголкой. Князь заколебался было
ответить; он почувствовал, что нечаянно, но сильно проговорился.
- Кто запрещал тебе? - неистово крикнула Лизавета Прокофьевна.
- Аглая Ивановна запрещает...
- Когда? Да го-во-ри же!!!
- Давеча утром прислала, чтоб я никогда не смел к вам ходить.
Лизавета Прокофьевна стояла как остолбенелая, но она соображала.
- Что прислала? Кого прислала? Чрез мальчишку? На словах? - воскликнула
она вдруг опять.
- Я записку получил, - сказал князь.
- Где? Давай! Сейчас!
Князь подумал с минуту, однако же вынул из жилетного кармана небрежный
клочок бумаги, на котором было написано:
"Князь Лев Николаевич! Если, после всего, что было, вы намерены удивить
меня посещением нашей дачи, то меня, будьте уверены, не найдете в числе
обрадованных. Аглая Епанчина".
Лизавета Прокофьевна обдумывала с минуту; потом вдруг бросилась к
князю, схватила его за руку и потащила за собой.
- Сейчас! Иди! Нарочно сейчас, сию минуту! - вскричала она в припадке
необычайного волнения и нетерпения.
- Но ведь вы меня подвергаете...
- Чему? невинный простофиля! точно даже и не мужчина! Ну, теперь я сама
все увижу, своими глазами...
- Да шляпу-то по крайней мере захватить дайте...
* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. *
I.
Поминутно жалуются, что у нас нет людей практических; что политических
людей, например, много, генералов тоже много; разных управляющих, сколько бы
ни понадобилось, сейчас можно найти каких угодно, - а практических людей