, а, стало быть, известные надежды его утверждаются.
- Как, какие надежды! - в изумлении вскричал Коля: - уж не думаете ли
вы, что Аглая... этого быть не может!
Князь промолчал.
- Вы ужасный скептик, князь, - минуты чрез две прибавил Коля, - я
замечаю, что с некоторого времени вы становитесь чрезвычайный скептик; вы
начинаете ничему не верить и все предполагать... а правильно я употребил в
этом случае слово "скептик"?
- Я думаю, что правильно, хотя, впрочем, наверно и сам не знаю.
- Но я сам от слова "скептик" отказываюсь, а нашел новое объяснение, -
закричал вдруг Коля, - вы не скептик, а ревнивец! Вы адски ревнуете Ганю к
известной гордой девице!
Сказав это, Коля вскочил и расхохотался так, как, может быть, никогда
ему не удавалось смеяться. Увидав, что князь весь покраснел, Коля еще пуще
захохотал; ему ужасно понравилась мысль, что князь ревнует к Аглае, но он
умолк тотчас же, заметив, что тот искренно огорчился. Затем они очень
серьезно и озабоченно проговорили еще час или полтора.
На другой день князь по одному неотлагаемому делу целое утро пробыл в
Петербурге. Возвращаясь в Павловск уже в пятом часу пополудни, он сошелся в
воксале железной дороги с Иваном Федоровичем. Тот быстро схватил его за
руку, осмотрелся кругом, как бы в испуге, и потащил князя с собой в вагон
первого класса, чтоб ехать вместе. Он сгорал желанием переговорить о чем-то
важном.
- Во-первых, милый князь, на меня не сердись, и если было что с моей
стороны - позабудь. Я бы сам еще вчера к тебе зашел, но не знал как на этот
счет Лизавета Прокофьевна... Дома у меня... просто ад, загадочный сфинкс
поселился, а я хожу, ничего не понимаю. А что до тебя, то, по-моему, ты
меньше всех нас виноват, хотя, конечно, чрез тебя много вышло. Видишь,
князь, быть филантропом приятно, но не очень. Сам, может, уже вкусил плоды.
Я, конечно, люблю доброту и уважаю Лизавету Прокофьевну, но...
Генерал долго еще продолжал в этом роде, но слова его были удивительно
бессвязны. Видно было, что он потрясен и смущен чрезвычайно чем-то до
крайности ему непонятным.
- Для меня нет сомнения, что ты тут не при чем, - высказался наконец он
яснее, - но не посещай нас некоторое время, прошу тебя дружески, впредь до
перемены ветра. - Что же касается до Евгения Павлыча, - вскричал он с
необыкновенным жаром, - то все это бессмысленная клевета, клевета из клевет!
Это наговор, тут интрига, желание все разрушить и нас поссорить. Видишь,
князь, говорю тебе на ухо: между нами и Евгением Павлычем не сказано еще ни
одного слова, понимаешь? Мы не связаны ничем, - но это слово может быть
сказано, и даже скоро, и даже, может быть, очень скоро! Так вот чтобы
повредить! а зачем, почему - не понимаю! Женщина удивительная, женщина
эксцентрическая, до того ее боюсь, что едва сплю. И какой экипаж, белые
кони, ведь это шик, ведь это именно то, что называется по-французски шик!
Кто это ей? Ей богу согрешил, подумал третьего дня на Евгения Павлыча. Но
оказывается, что и быть не может, а если быть не может, то для чего она
хочет тут расстроить? Вот, вот задача! Чтобы сохранить при себе Евгения
Павлыча? Но повторяю тебе, и вот тебе крест, что он с ней не знаком, и что
векселя эти - выдумка! И с такою наглостью ему ты кричит чрез улицу!
Чистейший заговор! Ясное дело, что надо отвергнуть с презрен
- Как, какие надежды! - в изумлении вскричал Коля: - уж не думаете ли
вы, что Аглая... этого быть не может!
Князь промолчал.
- Вы ужасный скептик, князь, - минуты чрез две прибавил Коля, - я
замечаю, что с некоторого времени вы становитесь чрезвычайный скептик; вы
начинаете ничему не верить и все предполагать... а правильно я употребил в
этом случае слово "скептик"?
- Я думаю, что правильно, хотя, впрочем, наверно и сам не знаю.
- Но я сам от слова "скептик" отказываюсь, а нашел новое объяснение, -
закричал вдруг Коля, - вы не скептик, а ревнивец! Вы адски ревнуете Ганю к
известной гордой девице!
Сказав это, Коля вскочил и расхохотался так, как, может быть, никогда
ему не удавалось смеяться. Увидав, что князь весь покраснел, Коля еще пуще
захохотал; ему ужасно понравилась мысль, что князь ревнует к Аглае, но он
умолк тотчас же, заметив, что тот искренно огорчился. Затем они очень
серьезно и озабоченно проговорили еще час или полтора.
На другой день князь по одному неотлагаемому делу целое утро пробыл в
Петербурге. Возвращаясь в Павловск уже в пятом часу пополудни, он сошелся в
воксале железной дороги с Иваном Федоровичем. Тот быстро схватил его за
руку, осмотрелся кругом, как бы в испуге, и потащил князя с собой в вагон
первого класса, чтоб ехать вместе. Он сгорал желанием переговорить о чем-то
важном.
- Во-первых, милый князь, на меня не сердись, и если было что с моей
стороны - позабудь. Я бы сам еще вчера к тебе зашел, но не знал как на этот
счет Лизавета Прокофьевна... Дома у меня... просто ад, загадочный сфинкс
поселился, а я хожу, ничего не понимаю. А что до тебя, то, по-моему, ты
меньше всех нас виноват, хотя, конечно, чрез тебя много вышло. Видишь,
князь, быть филантропом приятно, но не очень. Сам, может, уже вкусил плоды.
Я, конечно, люблю доброту и уважаю Лизавету Прокофьевну, но...
Генерал долго еще продолжал в этом роде, но слова его были удивительно
бессвязны. Видно было, что он потрясен и смущен чрезвычайно чем-то до
крайности ему непонятным.
- Для меня нет сомнения, что ты тут не при чем, - высказался наконец он
яснее, - но не посещай нас некоторое время, прошу тебя дружески, впредь до
перемены ветра. - Что же касается до Евгения Павлыча, - вскричал он с
необыкновенным жаром, - то все это бессмысленная клевета, клевета из клевет!
Это наговор, тут интрига, желание все разрушить и нас поссорить. Видишь,
князь, говорю тебе на ухо: между нами и Евгением Павлычем не сказано еще ни
одного слова, понимаешь? Мы не связаны ничем, - но это слово может быть
сказано, и даже скоро, и даже, может быть, очень скоро! Так вот чтобы
повредить! а зачем, почему - не понимаю! Женщина удивительная, женщина
эксцентрическая, до того ее боюсь, что едва сплю. И какой экипаж, белые
кони, ведь это шик, ведь это именно то, что называется по-французски шик!
Кто это ей? Ей богу согрешил, подумал третьего дня на Евгения Павлыча. Но
оказывается, что и быть не может, а если быть не может, то для чего она
хочет тут расстроить? Вот, вот задача! Чтобы сохранить при себе Евгения
Павлыча? Но повторяю тебе, и вот тебе крест, что он с ней не знаком, и что
векселя эти - выдумка! И с такою наглостью ему ты кричит чрез улицу!
Чистейший заговор! Ясное дело, что надо отвергнуть с презрен