нет. По крайней мере, все жалуются, что нет. Даже, говорят, прислуги на
некоторых железных дорогах порядочной нет; администрации чуть-чуть сносной в
какой-нибудь компании пароходов устроить, говорят, никак невозможно. Там,
слышишь, на какой-нибудь новооткрытой дороге столкнулись или провалились на
мосту вагоны; там, пишут, чуть не зазимовал поезд среди снежного поля:
поехали на несколько часов, а пять дней простояли в снегу. Там,
рассказывают, многие тысячи пудов товару гниют на одном месте по два и по
три месяца, в ожидании отправки, а там, говорят (впрочем, даже и не
верится), один администратор, то-есть какой-то смотритель, какого-то
купеческого приказчика, пристававшего к нему с отправкой своих товаров,
вместо отправки администрировал по зубам, да еще объяснил свой
административный поступок тем, что он "погорячился". Кажется, столько
присутственных мест в государственной службе, что и подумать страшно; все
служили, все служат, все намерены служить, - так как бы, кажется, из такого
материала не составить какой-нибудь приличной компанейской пароходной
администрации?
На это дают иногда ответ чрезвычайно простой, - до того простой, что
даже и не верится такому объяснению. Правда, говорят, у нас все служили или
служат, и уже двести лет тянется это по самому лучшему немецкому образцу, от
пращуров к правнукам, - но служащие-то люди и есть самые непрактические, и
дошло до того, что отвлеченность и недостаток практического знания считался
даже между самими служащими, еще недавно, чуть не величайшими добродетелями
и рекомендацией. Впрочем, мы напрасно о служащих заговорили, мы хотели
говорить собственно о людях практических. Тут уж сомнения нет, что робость и
полнейший недостаток собственной инициативы постоянно считался у нас
главнейшим и лучшим признаком человека практического, - даже и теперь
считается. Но зачем винить только себя, - если только считать это мнение за
обвинение? Недостаток оригинальности и везде, во всем мире, спокон-века
считался всегда первым качеством и лучшею рекомендацией человека дельного,
делового и практического, и, по крайней мере, девяносто девять сотых людей
(это-то уж по крайней мере) всегда состояли в этих мыслях, и только разве
одна сотая людей постоянно смотрела и смотрит иначе.
Изобретатели и гении почти всегда при начале своего поприща (а очень
часто и в конце) считались в обществе не более как дураками, - это уж самое
рутинное замечание, слишком всем известное. Если, например, в продолжение
десятков лет все тащили свои деньги в ломбард и натащили туда миллиарды по
четыре процента, то уж разумеется, когда ломбарда не стало, и все остались
при собственной инициативе, то большая часть этих миллионов должна была
непременно погибнуть в акционерной горячке и в руках мошенников, - и это
даже приличием и благонравием требовалось. Именно благонравием; если
благонравная робость и приличный недостаток оригинальности составляли у нас
до сих пор, по общепринятому убеждению, неотъемлемое качество человека
дельного и порядочного, то уж слишком непорядочно и даже неприлично было бы
так слишком вдруг измениться. Какая, например, мать, нежно любящая свое
дитя, не испугается и не заболеет от страха, если ее сын или дочь чуть-чуть
выйдут из рельсов: "нет, уж лучше пусть будет счастлив и проживет в
некоторых железных дорогах порядочной нет; администрации чуть-чуть сносной в
какой-нибудь компании пароходов устроить, говорят, никак невозможно. Там,
слышишь, на какой-нибудь новооткрытой дороге столкнулись или провалились на
мосту вагоны; там, пишут, чуть не зазимовал поезд среди снежного поля:
поехали на несколько часов, а пять дней простояли в снегу. Там,
рассказывают, многие тысячи пудов товару гниют на одном месте по два и по
три месяца, в ожидании отправки, а там, говорят (впрочем, даже и не
верится), один администратор, то-есть какой-то смотритель, какого-то
купеческого приказчика, пристававшего к нему с отправкой своих товаров,
вместо отправки администрировал по зубам, да еще объяснил свой
административный поступок тем, что он "погорячился". Кажется, столько
присутственных мест в государственной службе, что и подумать страшно; все
служили, все служат, все намерены служить, - так как бы, кажется, из такого
материала не составить какой-нибудь приличной компанейской пароходной
администрации?
На это дают иногда ответ чрезвычайно простой, - до того простой, что
даже и не верится такому объяснению. Правда, говорят, у нас все служили или
служат, и уже двести лет тянется это по самому лучшему немецкому образцу, от
пращуров к правнукам, - но служащие-то люди и есть самые непрактические, и
дошло до того, что отвлеченность и недостаток практического знания считался
даже между самими служащими, еще недавно, чуть не величайшими добродетелями
и рекомендацией. Впрочем, мы напрасно о служащих заговорили, мы хотели
говорить собственно о людях практических. Тут уж сомнения нет, что робость и
полнейший недостаток собственной инициативы постоянно считался у нас
главнейшим и лучшим признаком человека практического, - даже и теперь
считается. Но зачем винить только себя, - если только считать это мнение за
обвинение? Недостаток оригинальности и везде, во всем мире, спокон-века
считался всегда первым качеством и лучшею рекомендацией человека дельного,
делового и практического, и, по крайней мере, девяносто девять сотых людей
(это-то уж по крайней мере) всегда состояли в этих мыслях, и только разве
одна сотая людей постоянно смотрела и смотрит иначе.
Изобретатели и гении почти всегда при начале своего поприща (а очень
часто и в конце) считались в обществе не более как дураками, - это уж самое
рутинное замечание, слишком всем известное. Если, например, в продолжение
десятков лет все тащили свои деньги в ломбард и натащили туда миллиарды по
четыре процента, то уж разумеется, когда ломбарда не стало, и все остались
при собственной инициативе, то большая часть этих миллионов должна была
непременно погибнуть в акционерной горячке и в руках мошенников, - и это
даже приличием и благонравием требовалось. Именно благонравием; если
благонравная робость и приличный недостаток оригинальности составляли у нас
до сих пор, по общепринятому убеждению, неотъемлемое качество человека
дельного и порядочного, то уж слишком непорядочно и даже неприлично было бы
так слишком вдруг измениться. Какая, например, мать, нежно любящая свое
дитя, не испугается и не заболеет от страха, если ее сын или дочь чуть-чуть
выйдут из рельсов: "нет, уж лучше пусть будет счастлив и проживет в