го возрастало с каждым словом.
- Ну?.. - гневно проговорила Лизавета Прокофьевна, удивляясь его тону:
- ну?
- Про вас я уже много слышал, в этом же роде... с большою радостию...
чрезвычайно научился вас уважать, - продолжал Ипполит.
Он говорил одно, но так, как будто бы этими самыми словами хотел
сказать совсем другое. Говорил с оттенком насмешки и в то же время
волновался несоразмерно, мнительно оглядывался, видимо путался и терялся на
каждом слове, так что все это, вместе с его чахоточным видом и с странным,
сверкающим, и как будто исступленным взглядом, невольно продолжало
привлекать к нему внимание.
- Я бы удивился, совсем, впрочем, не зная света (я сознаюсь в этом),
тому, что вы не только сами остались в обществе давешней нашей компании, для
вас неприличной, но и оставили этих... девиц, выслушивать дело скандальное,
хотя они уже все прочли в романах. Я, может быть, впрочем, не знаю... потому
что сбиваюсь, но во всяком случае, кто кроме вас мог остаться... по просьбе
мальчика (ну да, мальчика, я опять сознаюсь) провести с ним вечер и
принять... во всем участие и... с тем... что на другой день стыдно... (я,
впрочем, согласен, что не так выражаюсь), я все это чрезвычайно хвалю и
глубоко уважаю, хотя уже по лицу одному его превосходительства, вашего
супруга, видно как все это для него не принято... Хи-хи! - захихикал он,
совсем спутавшись, и вдруг так закашлялся, что минуты две не мог продолжать.
- Даже задохся! - холодно и резко произнесла Лизавета Прокофьевна, с
строгим любопытством рассматривая его: - ну, милый мальчик, довольно с
тобою. Пора!
- Позвольте же и мне, милостивый государь, с своей стороны вам
заметить, - раздражительно вдруг заговорил Иван Федорович, потерявший
последнее терпение, - что жена моя здесь у князя Льва Николаевича, нашего
общего друга и соседа, и что во всяком случае не вам, молодой человек,
судить о поступках Лизаветы Прокофьевны, равно как выражаться вслух и в
глаза о том, что написано на моем лице. Да-с. И если жена моя здесь
осталась, - продолжал он, раздражаясь почти с каждым словом все более и
более, - то скорее, сударь, от удивления и от понятного всем современного
любопытства посмотреть странных молодых людей. Я и сам остался, как
останавливаюсь иногда на улице, когда вижу что-нибудь, на что можно
взглянуть, как... как... как...
- Как на редкость, - подсказал Евгений Павлович.
- Превосходно и верно, - обрадовался его превосходительство, немного
запутавшийся в сравнении, - именно как на редкость. Но во всяком случае мне
всего удивительнее и даже огорчительнее, если только можно так выразиться
грамматически, что вы, молодой человек, и того даже не умели понять, что
Лизавета Прокофьевна теперь осталась с вами, потому что вы больны, - если вы
только в самом деле умираете, - так сказать из сострадания, из-за ваших
жалких слов, сударь, и что никакая грязь ни в каком случае не может пристать
к ее имени, качествам и значению... Лизавета Прокофьевна! - заключил
раскрасневшийся генерал: - если хочешь идти, то простимся с нашим добрым
князем и...
- Благодарю вас за урок, генерал, - серьезно и неожиданно прервал
Ипполит, задумчиво смотря на него.
- Пойдемте, maman, долго ли еще будет!.. - нетерпеливо и гневно
произнесла Аглая, вставая с
- Ну?.. - гневно проговорила Лизавета Прокофьевна, удивляясь его тону:
- ну?
- Про вас я уже много слышал, в этом же роде... с большою радостию...
чрезвычайно научился вас уважать, - продолжал Ипполит.
Он говорил одно, но так, как будто бы этими самыми словами хотел
сказать совсем другое. Говорил с оттенком насмешки и в то же время
волновался несоразмерно, мнительно оглядывался, видимо путался и терялся на
каждом слове, так что все это, вместе с его чахоточным видом и с странным,
сверкающим, и как будто исступленным взглядом, невольно продолжало
привлекать к нему внимание.
- Я бы удивился, совсем, впрочем, не зная света (я сознаюсь в этом),
тому, что вы не только сами остались в обществе давешней нашей компании, для
вас неприличной, но и оставили этих... девиц, выслушивать дело скандальное,
хотя они уже все прочли в романах. Я, может быть, впрочем, не знаю... потому
что сбиваюсь, но во всяком случае, кто кроме вас мог остаться... по просьбе
мальчика (ну да, мальчика, я опять сознаюсь) провести с ним вечер и
принять... во всем участие и... с тем... что на другой день стыдно... (я,
впрочем, согласен, что не так выражаюсь), я все это чрезвычайно хвалю и
глубоко уважаю, хотя уже по лицу одному его превосходительства, вашего
супруга, видно как все это для него не принято... Хи-хи! - захихикал он,
совсем спутавшись, и вдруг так закашлялся, что минуты две не мог продолжать.
- Даже задохся! - холодно и резко произнесла Лизавета Прокофьевна, с
строгим любопытством рассматривая его: - ну, милый мальчик, довольно с
тобою. Пора!
- Позвольте же и мне, милостивый государь, с своей стороны вам
заметить, - раздражительно вдруг заговорил Иван Федорович, потерявший
последнее терпение, - что жена моя здесь у князя Льва Николаевича, нашего
общего друга и соседа, и что во всяком случае не вам, молодой человек,
судить о поступках Лизаветы Прокофьевны, равно как выражаться вслух и в
глаза о том, что написано на моем лице. Да-с. И если жена моя здесь
осталась, - продолжал он, раздражаясь почти с каждым словом все более и
более, - то скорее, сударь, от удивления и от понятного всем современного
любопытства посмотреть странных молодых людей. Я и сам остался, как
останавливаюсь иногда на улице, когда вижу что-нибудь, на что можно
взглянуть, как... как... как...
- Как на редкость, - подсказал Евгений Павлович.
- Превосходно и верно, - обрадовался его превосходительство, немного
запутавшийся в сравнении, - именно как на редкость. Но во всяком случае мне
всего удивительнее и даже огорчительнее, если только можно так выразиться
грамматически, что вы, молодой человек, и того даже не умели понять, что
Лизавета Прокофьевна теперь осталась с вами, потому что вы больны, - если вы
только в самом деле умираете, - так сказать из сострадания, из-за ваших
жалких слов, сударь, и что никакая грязь ни в каком случае не может пристать
к ее имени, качествам и значению... Лизавета Прокофьевна! - заключил
раскрасневшийся генерал: - если хочешь идти, то простимся с нашим добрым
князем и...
- Благодарю вас за урок, генерал, - серьезно и неожиданно прервал
Ипполит, задумчиво смотря на него.
- Пойдемте, maman, долго ли еще будет!.. - нетерпеливо и гневно
произнесла Аглая, вставая с