им и нетерпеливым вызовом обвела своим сверкающим взглядом
всю компанию, вряд ли различая в эту минуту друзей от врагов. Это была та
точка долго сдерживаемого, но разразившегося, наконец, гнева, когда главным
побуждением становится немедленный бой, немедленная потребность на
кого-нибудь поскорее накинуться. Знавшие Лизавету Прокофьевну тотчас
почувствовали, что с нею совершилось что-то особенное. Иван Федорович
говорил на другой же день князю Щ., что "с ней это бывает, но в такой
степени, как вчера, даже и с нею редко бывает, так года в три по одному
разу, но уж никак не чаще! Никак не чаще!" - прибавил он вразумительно.
- Довольно, Иван Федорович! оставьте меня! - восклицала Лизавета
Прокофьевна: - чего вы мне вашу руку теперь подставляете? Не умели давеча
вывести; вы муж, вы глава семейства; вы должны были меня, дуру, за ухо
вывести, если бы я вас не послушалась и не вышла. Хоть для дочерей-то
позаботились бы! А теперь без вас дорогу найдем, на целый год стыда
хватит... Подождите, я еще князя хочу отблагодарить!.. Спасибо, князь, за
угощение! А я-то расселась молодежь послушать... Это низость, низость! Это
хаос, безобразие, этого во сне не увидишь! Да неужто их много таких?..
Молчи, Аглая! Молчи, Александра! Не ваше дело!.. Не вертитесь подле меня,
Евгений Павлыч, надоели вы мне!.. Так ты, миленький, у них же и прощения
просишь, - подхватила она, опять обращаясь к князю: - "виноват, дескать, что
осмелился вам капитал предложить...", а ты чего, фанфаронишка, изволишь
смеяться! - накинулась она вдруг на племянника Лебедева, - "мы, дескать, от
капитала отказываемся, мы требуем, а не просим!" А точно того и не знает,
что этот идиот завтра же к ним опять потащится свою дружбу и капиталы им
предлагать! Ведь пойдешь? Пойдешь? Пойдешь или нет?
- Пойду, - тихим и смиренным голосом проговорил князь.
- Слышали! Так ведь на это-то ты и рассчитываешь, - обернулась она
опять к Докторенке, - ведь уж деньги теперь у тебя все равно что в кармане
лежат, вот ты и фанфаронишь, чтобы нам пыли задать... Нет, голубчик, других
дураков найди, а я вас насквозь вижу... всю игру вашу вижу!
- Лизавета Прокофьевна! - воскликнул князь.
- Пойдемте отсюда, Лизавета Прокофьевна, слишком пора, да и князя с
собой уведем, - как можно спокойнее и улыбаясь проговорил князь Щ. Девицы
стояли в стороне, почти испуганные, генерал был положительно испуган; все
вообще были в удивлении. Некоторые, подальше стоявшие, украдкой усмехались и
перешептывались; лицо Лебедева изображало последнюю степень восторга.
- Безобразие и хаос везде, сударыня, найдешь, - проговорил, значительно
впрочем озадаченный, племянник Лебедева.
- Да не такие! Не такие, батюшка, как теперь у вас, не такие! - с
злорадством, как бы в истерике, подхватила Лизавета Прокофьевна. - Да
оставите ли вы меня, - закричала она на уговаривавших ее; - нет, коли вы уж
даже сами, Евгений Павлыч, заявили сейчас, что даже сам защитник на суде
объявлял, что ничего нет естественнее, как по бедности шесть человек
укокошить, так уж и впрямь последние времена пришли. Этого я еще и не
слыхивала. Теперь мне все объяснилось! Да этот косноязычный, разве он не
зарежет (она указала на Бурдовского, смотревшего на нее с чрезвычайным
недоумением)? Да побьюсь об заклад, что он зарежет! Он денег т
всю компанию, вряд ли различая в эту минуту друзей от врагов. Это была та
точка долго сдерживаемого, но разразившегося, наконец, гнева, когда главным
побуждением становится немедленный бой, немедленная потребность на
кого-нибудь поскорее накинуться. Знавшие Лизавету Прокофьевну тотчас
почувствовали, что с нею совершилось что-то особенное. Иван Федорович
говорил на другой же день князю Щ., что "с ней это бывает, но в такой
степени, как вчера, даже и с нею редко бывает, так года в три по одному
разу, но уж никак не чаще! Никак не чаще!" - прибавил он вразумительно.
- Довольно, Иван Федорович! оставьте меня! - восклицала Лизавета
Прокофьевна: - чего вы мне вашу руку теперь подставляете? Не умели давеча
вывести; вы муж, вы глава семейства; вы должны были меня, дуру, за ухо
вывести, если бы я вас не послушалась и не вышла. Хоть для дочерей-то
позаботились бы! А теперь без вас дорогу найдем, на целый год стыда
хватит... Подождите, я еще князя хочу отблагодарить!.. Спасибо, князь, за
угощение! А я-то расселась молодежь послушать... Это низость, низость! Это
хаос, безобразие, этого во сне не увидишь! Да неужто их много таких?..
Молчи, Аглая! Молчи, Александра! Не ваше дело!.. Не вертитесь подле меня,
Евгений Павлыч, надоели вы мне!.. Так ты, миленький, у них же и прощения
просишь, - подхватила она, опять обращаясь к князю: - "виноват, дескать, что
осмелился вам капитал предложить...", а ты чего, фанфаронишка, изволишь
смеяться! - накинулась она вдруг на племянника Лебедева, - "мы, дескать, от
капитала отказываемся, мы требуем, а не просим!" А точно того и не знает,
что этот идиот завтра же к ним опять потащится свою дружбу и капиталы им
предлагать! Ведь пойдешь? Пойдешь? Пойдешь или нет?
- Пойду, - тихим и смиренным голосом проговорил князь.
- Слышали! Так ведь на это-то ты и рассчитываешь, - обернулась она
опять к Докторенке, - ведь уж деньги теперь у тебя все равно что в кармане
лежат, вот ты и фанфаронишь, чтобы нам пыли задать... Нет, голубчик, других
дураков найди, а я вас насквозь вижу... всю игру вашу вижу!
- Лизавета Прокофьевна! - воскликнул князь.
- Пойдемте отсюда, Лизавета Прокофьевна, слишком пора, да и князя с
собой уведем, - как можно спокойнее и улыбаясь проговорил князь Щ. Девицы
стояли в стороне, почти испуганные, генерал был положительно испуган; все
вообще были в удивлении. Некоторые, подальше стоявшие, украдкой усмехались и
перешептывались; лицо Лебедева изображало последнюю степень восторга.
- Безобразие и хаос везде, сударыня, найдешь, - проговорил, значительно
впрочем озадаченный, племянник Лебедева.
- Да не такие! Не такие, батюшка, как теперь у вас, не такие! - с
злорадством, как бы в истерике, подхватила Лизавета Прокофьевна. - Да
оставите ли вы меня, - закричала она на уговаривавших ее; - нет, коли вы уж
даже сами, Евгений Павлыч, заявили сейчас, что даже сам защитник на суде
объявлял, что ничего нет естественнее, как по бедности шесть человек
укокошить, так уж и впрямь последние времена пришли. Этого я еще и не
слыхивала. Теперь мне все объяснилось! Да этот косноязычный, разве он не
зарежет (она указала на Бурдовского, смотревшего на нее с чрезвычайным
недоумением)? Да побьюсь об заклад, что он зарежет! Он денег т