единственно пользовалась
расположением и заботливостью о ней Павлищева, что была родною сестрой той
дворовой девушки, в которую Николай Андреевич Павлищев был влюблен в самой
первой своей молодости, но до того, что непременно бы женился на ней, если б
она не умерла скоропостижно. Я имею доказательства, что этот семейный факт,
совершенно точный и верный, весьма малоцветен, даже совсем забыт. Далее я бы
мог объяснить, как ваша матушка еще десятилетним ребенком была взята
господином Павлищевым на воспитание вместо родственницы, что ей отложено
было значительное приданое, и что все эти заботы породили чрезвычайно
тревожные слухи между многочисленною родней Павлищеву, думали даже, что он
женится на своей воспитаннице, но кончилось тем, что она вышла по склонности
(и это я точнейшим образом мог бы доказать) за межевого чиновника, господина
Бурдовского, на двадцатом году своего возраста. Тут у меня собрано несколько
точнейших фактов, для доказательства, как отец ваш, господин Бурдовский,
совершенно не деловой человек, получив пятнадцать тысяч в приданое за вашею
матушкой, бросил службу, вступил в коммерческие предприятия, был обманут,
потерял капитал, не выдержал горя, стал пить, отчего заболел и наконец
преждевременно умер, на восьмом году после брака с вашею матушкой. Затем, по
собственному свидетельству матушки вашей, она осталась в нищете и совсем
погибла бы без постоянной и великодушной помощи Павлищева, выдававшего ей до
шестисот рублей в год вспоможения. Затем есть бесчисленные свидетельства,
что вас, ребенка, он полюбил чрезвычайно. По этим свидетельствам и
опять-таки по подтверждению матушки вашей выходит, что полюбил он вас потому
преимущественно, что вы имели в детстве вид косноязычного, вид калеки, вид
жалкого, несчастного ребенка (а у Павлищева, как я вывел по точным
доказательствам, была всю жизнь какая-то особая нежная склонность ко всему
угнетенному и природой обиженному, особенно в детях, - факт, по моему
убеждению, чрезвычайно важный для нашего дела). Наконец, я могу похвалиться
точнейшими изысканиями о том главном факте, как эта чрезвычайная
привязанность к вам Павлищева (стараниями которого вы поступили в гимназию и
учились под особым надзором) породила, наконец, мало-по-малу, между
родственниками и домашними Павлищева мысль, что вы сын его, и что ваш отец
был только обманутый муж. Но главное в том, что мысль эта укрепилась до
точного и всеобщего убеждения только в последние годы жизни Павлищева, когда
все испугались за завещание, и когда первоначальные факты были забыты, а
справки невозможны. Без сомнения, мысль эта дошла и до вас, господин
Бурдовский, и завладела вами вполне. Ваша матушка, с которою я имел честь
познакомиться лично, хоть и знала про все эти слухи, но даже и до сих пор не
знает (я тоже скрыл от нее), что и вы, ее сын, находились под обаянием этого
слуха. Многоуважаемую матушку вашу, господин Бурдовский, я застал в Пскове в
болезнях и в самой крайней бедности, в которую впала она по смерти
Павлищева. Она со слезами благодарности сообщила мне, что только чрез вас и
чрез помощь вашу и живет на свете; она много ожидает от вас в будущем и
горячо верит в будущие ваши успехи...
- Это, наконец, невыносимо! - громко и нетерпеливо заявил вдруг
племянник Лебедева. - К чему весь этот роман?
- Омерзительно неприличн
расположением и заботливостью о ней Павлищева, что была родною сестрой той
дворовой девушки, в которую Николай Андреевич Павлищев был влюблен в самой
первой своей молодости, но до того, что непременно бы женился на ней, если б
она не умерла скоропостижно. Я имею доказательства, что этот семейный факт,
совершенно точный и верный, весьма малоцветен, даже совсем забыт. Далее я бы
мог объяснить, как ваша матушка еще десятилетним ребенком была взята
господином Павлищевым на воспитание вместо родственницы, что ей отложено
было значительное приданое, и что все эти заботы породили чрезвычайно
тревожные слухи между многочисленною родней Павлищеву, думали даже, что он
женится на своей воспитаннице, но кончилось тем, что она вышла по склонности
(и это я точнейшим образом мог бы доказать) за межевого чиновника, господина
Бурдовского, на двадцатом году своего возраста. Тут у меня собрано несколько
точнейших фактов, для доказательства, как отец ваш, господин Бурдовский,
совершенно не деловой человек, получив пятнадцать тысяч в приданое за вашею
матушкой, бросил службу, вступил в коммерческие предприятия, был обманут,
потерял капитал, не выдержал горя, стал пить, отчего заболел и наконец
преждевременно умер, на восьмом году после брака с вашею матушкой. Затем, по
собственному свидетельству матушки вашей, она осталась в нищете и совсем
погибла бы без постоянной и великодушной помощи Павлищева, выдававшего ей до
шестисот рублей в год вспоможения. Затем есть бесчисленные свидетельства,
что вас, ребенка, он полюбил чрезвычайно. По этим свидетельствам и
опять-таки по подтверждению матушки вашей выходит, что полюбил он вас потому
преимущественно, что вы имели в детстве вид косноязычного, вид калеки, вид
жалкого, несчастного ребенка (а у Павлищева, как я вывел по точным
доказательствам, была всю жизнь какая-то особая нежная склонность ко всему
угнетенному и природой обиженному, особенно в детях, - факт, по моему
убеждению, чрезвычайно важный для нашего дела). Наконец, я могу похвалиться
точнейшими изысканиями о том главном факте, как эта чрезвычайная
привязанность к вам Павлищева (стараниями которого вы поступили в гимназию и
учились под особым надзором) породила, наконец, мало-по-малу, между
родственниками и домашними Павлищева мысль, что вы сын его, и что ваш отец
был только обманутый муж. Но главное в том, что мысль эта укрепилась до
точного и всеобщего убеждения только в последние годы жизни Павлищева, когда
все испугались за завещание, и когда первоначальные факты были забыты, а
справки невозможны. Без сомнения, мысль эта дошла и до вас, господин
Бурдовский, и завладела вами вполне. Ваша матушка, с которою я имел честь
познакомиться лично, хоть и знала про все эти слухи, но даже и до сих пор не
знает (я тоже скрыл от нее), что и вы, ее сын, находились под обаянием этого
слуха. Многоуважаемую матушку вашу, господин Бурдовский, я застал в Пскове в
болезнях и в самой крайней бедности, в которую впала она по смерти
Павлищева. Она со слезами благодарности сообщила мне, что только чрез вас и
чрез помощь вашу и живет на свете; она много ожидает от вас в будущем и
горячо верит в будущие ваши успехи...
- Это, наконец, невыносимо! - громко и нетерпеливо заявил вдруг
племянник Лебедева. - К чему весь этот роман?
- Омерзительно неприличн