о! - сильно пошевелился Ипполит. Но Бурдовский
ничего не заметил и даже не шевельнулся.
- К чему? Зачем? - лукаво удивился Гаврила Ардалионович, ядовито
готовясь изложить свое заключение. - Да во-первых, господин Бурдовский
теперь, может быть, вполне убежден, что господин Павлищев любил его из
великодушия, а не как сына. Уж один этот факт необходимо было узнать
господину Бурдовскому, подтвердившему и одобрившему господина Келлера
давеча, после чтения статьи. Говорю так потому, что считаю вас за
благородного человека, господин Бурдовский. Во-вторых, оказывается, что тут
вовсе не было ни малейшего воровства-мошенничества даже со стороны Чебарова;
это важный пункт даже и для меня, потому что князь давеча, разгорячившись,
упомянул, будто и я того же мнения о воровстве-мошенничестве в этом
несчастном деле. Тут, напротив, было полное убеждение со всех сторон, и хоть
Чебаров, может быть, и действительно большой мошенник, но в этом деле он
высказывается не более как крючок, подьячий, промышленник. Он надеялся
нажить большие деньги, как адвокат, и расчет его был не только тонкий и
мастерской, но вернейший: он основывался на легкости, с которою князь дает
деньги, и на благодарно-почтительном чувстве его к покойному Павлищеву; он
основывался, наконец (что важнее всего), на известных рыцарских взглядах
князя насчет обязанностей чести и совести. Что же касается собственно
господина Бурдовского, то можно даже сказать, что он, благодаря некоторым
убеждениям своим, до того был настроен Чебаровым и окружающею его компанией,
что начал дело почти совсем и не из интересу, а почти как служение истине,
прогрессу и человечеству. Теперь, после сообщенных фактов, всем, стало быть,
и ясно, что господин Бурдовский человек чистый, несмотря на все видимости, и
князь теперь скорее и охотнее давешнего может предложить ему и свое
дружеское содействие и ту деятельную помощь, о которой он упоминал давеча,
говоря о школах и о Павлищеве.
- Остановитесь, Гаврила Ардалионович, остановитесь! - крикнул князь в
настоящем испуге, но было уже поздно.
- Я сказал, я уже три раза говорил, - раздражительно крикнул
Бурдовский, - что не хочу денег. Я не приму... зачем... не хочу... вон!..
И он чуть не побежал с террасы. Но племянник Лебедева схватил его за
руку и что-то шепнул ему. Тот быстро воротился и, вынув из кармана
незапечатанный письменный конверт большого формата, бросил его на столик,
стоявший подле князя.
- Вот деньги!.. Вы не смели... не смели!.. Деньги!
- Двести пятьдесят рублей, которые вы осмелились прислать ему в виде
подаяния чрез Чебарова, - пояснил Докторенко.
- В статье сказано пятьдесят! - крикнул Коля.
- Я виноват! - сказал князь, подходя к Бурдовскому: - я очень виноват
перед вами, Бурдовский, но я не как подаяние послал, поверьте. Я и теперь
виноват... я давеча виноват. (Князь был очень расстроен, имел вид усталый и
слабый, и слова его были несвязны.) Я сказал о мошенничестве... но это не
про вас, я ошибся. Я сказал, что вы... такой же, как я, - больной. Но вы не
такой же, как я, вы... даете уроки, вы мать содержите. Я сказал, что вы
ославили вашу мать, но вы ее любите; она сама говорит... я не знал...
Гаврила Ардалионович мне давеча не договорил... я виноват. Я осмелился вам
предложить десять тысяч, но я виноват, я д
ничего не заметил и даже не шевельнулся.
- К чему? Зачем? - лукаво удивился Гаврила Ардалионович, ядовито
готовясь изложить свое заключение. - Да во-первых, господин Бурдовский
теперь, может быть, вполне убежден, что господин Павлищев любил его из
великодушия, а не как сына. Уж один этот факт необходимо было узнать
господину Бурдовскому, подтвердившему и одобрившему господина Келлера
давеча, после чтения статьи. Говорю так потому, что считаю вас за
благородного человека, господин Бурдовский. Во-вторых, оказывается, что тут
вовсе не было ни малейшего воровства-мошенничества даже со стороны Чебарова;
это важный пункт даже и для меня, потому что князь давеча, разгорячившись,
упомянул, будто и я того же мнения о воровстве-мошенничестве в этом
несчастном деле. Тут, напротив, было полное убеждение со всех сторон, и хоть
Чебаров, может быть, и действительно большой мошенник, но в этом деле он
высказывается не более как крючок, подьячий, промышленник. Он надеялся
нажить большие деньги, как адвокат, и расчет его был не только тонкий и
мастерской, но вернейший: он основывался на легкости, с которою князь дает
деньги, и на благодарно-почтительном чувстве его к покойному Павлищеву; он
основывался, наконец (что важнее всего), на известных рыцарских взглядах
князя насчет обязанностей чести и совести. Что же касается собственно
господина Бурдовского, то можно даже сказать, что он, благодаря некоторым
убеждениям своим, до того был настроен Чебаровым и окружающею его компанией,
что начал дело почти совсем и не из интересу, а почти как служение истине,
прогрессу и человечеству. Теперь, после сообщенных фактов, всем, стало быть,
и ясно, что господин Бурдовский человек чистый, несмотря на все видимости, и
князь теперь скорее и охотнее давешнего может предложить ему и свое
дружеское содействие и ту деятельную помощь, о которой он упоминал давеча,
говоря о школах и о Павлищеве.
- Остановитесь, Гаврила Ардалионович, остановитесь! - крикнул князь в
настоящем испуге, но было уже поздно.
- Я сказал, я уже три раза говорил, - раздражительно крикнул
Бурдовский, - что не хочу денег. Я не приму... зачем... не хочу... вон!..
И он чуть не побежал с террасы. Но племянник Лебедева схватил его за
руку и что-то шепнул ему. Тот быстро воротился и, вынув из кармана
незапечатанный письменный конверт большого формата, бросил его на столик,
стоявший подле князя.
- Вот деньги!.. Вы не смели... не смели!.. Деньги!
- Двести пятьдесят рублей, которые вы осмелились прислать ему в виде
подаяния чрез Чебарова, - пояснил Докторенко.
- В статье сказано пятьдесят! - крикнул Коля.
- Я виноват! - сказал князь, подходя к Бурдовскому: - я очень виноват
перед вами, Бурдовский, но я не как подаяние послал, поверьте. Я и теперь
виноват... я давеча виноват. (Князь был очень расстроен, имел вид усталый и
слабый, и слова его были несвязны.) Я сказал о мошенничестве... но это не
про вас, я ошибся. Я сказал, что вы... такой же, как я, - больной. Но вы не
такой же, как я, вы... даете уроки, вы мать содержите. Я сказал, что вы
ославили вашу мать, но вы ее любите; она сама говорит... я не знал...
Гаврила Ардалионович мне давеча не договорил... я виноват. Я осмелился вам
предложить десять тысяч, но я виноват, я д