ма
недурна, и теперь заметно; ходит, бедная, в таком жалком
отребье. Они, я слышал, задолжали хозяйке; она
с ними что-то не слишком ласкова. Слышал тоже, что
у самого-то Горшкова неприятности есть какие-то, по
которым он и места лишился... процесс не процесс, под
судом не под судом, под следствием каким-то, что ли -
уж истинно не могу вам сказать. Бедны-то они, бедны -
господи, бог мой! Всегда у них в комнате тихо и смирно,
словно и не живет никто. Даже детей не слышно. И не
бывает этого, чтобы когда-нибудь порезвились, поиграли
дети, а уж это худой знак. Как-то мне раз, вечером,
случилось мимо их дверей пройти; на ту пору в доме
стало что-то не по-обычному тихо; слышу всхлипывание,
потом шепот, потом опять всхлипывание, точно как будто
плачут, да так тихо, так жалко, что у меня все
сердце надорвалось, и потом всю ночь мысль об этих
бедняках меня не покидала, так что и заснуть не удалось
хорошенько.
Ну, прощайте, дружочек бесценный мой, Варенька!
Описал я вам все, как умел. Сегодня я весь день все
только об вас и думаю. У меня за вас, родная моя, все
сердце изныло. Ведь вот, душечка моя, я вот знаю, что
у вас теплого салопа нет. Уж эти мне петербургские весны,
ветры да дождички со снежочком,- уж это смерть
моя, Варенька! Такое благорастворение воздухов, что
убереги меня, господи! Не взыщите, душечка, на писании;
слогу нет, Варенька, слогу нет никакого. Хоть бы
какой-нибудь был! Пишу, что на ум взбредет, так, что-
15
бы вас только поразвеселить чем-нибудь. Ведь вот еслл б
я учился как-нибудь, дело другое; а то ведь как я учился?
даже и не на медные деньги.
Ваш всегдашний и верный друг
Макар Девушкан.
Милостивый государь,
Макар Алексеевич!
Апреля 25.
Сегодня я двоюродную сестру мою Сашу встретила!
Ужас! и она погибнет, бедная! Услышала я тоже со стороны,
что Анна Федоровна все обо мне выведывает. Она,
кажется, никогда не перестанет меня преследовать. Она
говорит, что хочет простить меня, забыть все прошедшее
и что непременно сама навестит меня. Говорит, что вы
мне вовсе не родственник, что она ближе мне родственница,
что в семейные отношения наши вы не имеете
никакого права входить и что мне стыдно и неприлично
жить вашей милостыней и на вашем содержании... говорит,
что я забыла ее хлеб-соль, что она меня с матушкой,
может быть, от голодной смерти избавила, что она
нас поила-кормила и с лишком два с половиною года
на нас убыточилась, что она нам сверх всего этого долг
простила. И матушку-то она пощадить не хотела! А если
бы знала бедная матушка, что они со мною сделали!
Бог видит!.. Анна Федоровна говорит, что я по глупосги
моей своего счастия удержать не умела, что она сама
меня на счастие наводила, что она ни в чем остальном
не виновата и что я сама за честь свою не умела, а может
быть, и не хотела вступиться. А кто же тут виноват,
боже великий! Она говорит, что господин Быков
прав совершенно и что не на всякой же жениться, которая...
да что писать! Жестоко слышать такую неправду,
Макар Алексеевич! Я не знаю, что со мной теперь делается.
Я дрожу, плачу, рыдаю; это письмо я вам два
часа писала. Я думала, что она по крайней мере сознает
свою вину предо мною; а она вот как теперь! Ради бога,
не тревожьтесь, друг мой, единственный доброжелатель
мой! Федора все преувеличивает: я не больна. Я только
простудилась немного вчера, когда ходила на Волково
к матушке панихиду служить. Зачем вы не пошли вмес-
16
те со мною; я вас так просила. Ах, бедн
недурна, и теперь заметно; ходит, бедная, в таком жалком
отребье. Они, я слышал, задолжали хозяйке; она
с ними что-то не слишком ласкова. Слышал тоже, что
у самого-то Горшкова неприятности есть какие-то, по
которым он и места лишился... процесс не процесс, под
судом не под судом, под следствием каким-то, что ли -
уж истинно не могу вам сказать. Бедны-то они, бедны -
господи, бог мой! Всегда у них в комнате тихо и смирно,
словно и не живет никто. Даже детей не слышно. И не
бывает этого, чтобы когда-нибудь порезвились, поиграли
дети, а уж это худой знак. Как-то мне раз, вечером,
случилось мимо их дверей пройти; на ту пору в доме
стало что-то не по-обычному тихо; слышу всхлипывание,
потом шепот, потом опять всхлипывание, точно как будто
плачут, да так тихо, так жалко, что у меня все
сердце надорвалось, и потом всю ночь мысль об этих
бедняках меня не покидала, так что и заснуть не удалось
хорошенько.
Ну, прощайте, дружочек бесценный мой, Варенька!
Описал я вам все, как умел. Сегодня я весь день все
только об вас и думаю. У меня за вас, родная моя, все
сердце изныло. Ведь вот, душечка моя, я вот знаю, что
у вас теплого салопа нет. Уж эти мне петербургские весны,
ветры да дождички со снежочком,- уж это смерть
моя, Варенька! Такое благорастворение воздухов, что
убереги меня, господи! Не взыщите, душечка, на писании;
слогу нет, Варенька, слогу нет никакого. Хоть бы
какой-нибудь был! Пишу, что на ум взбредет, так, что-
15
бы вас только поразвеселить чем-нибудь. Ведь вот еслл б
я учился как-нибудь, дело другое; а то ведь как я учился?
даже и не на медные деньги.
Ваш всегдашний и верный друг
Макар Девушкан.
Милостивый государь,
Макар Алексеевич!
Апреля 25.
Сегодня я двоюродную сестру мою Сашу встретила!
Ужас! и она погибнет, бедная! Услышала я тоже со стороны,
что Анна Федоровна все обо мне выведывает. Она,
кажется, никогда не перестанет меня преследовать. Она
говорит, что хочет простить меня, забыть все прошедшее
и что непременно сама навестит меня. Говорит, что вы
мне вовсе не родственник, что она ближе мне родственница,
что в семейные отношения наши вы не имеете
никакого права входить и что мне стыдно и неприлично
жить вашей милостыней и на вашем содержании... говорит,
что я забыла ее хлеб-соль, что она меня с матушкой,
может быть, от голодной смерти избавила, что она
нас поила-кормила и с лишком два с половиною года
на нас убыточилась, что она нам сверх всего этого долг
простила. И матушку-то она пощадить не хотела! А если
бы знала бедная матушка, что они со мною сделали!
Бог видит!.. Анна Федоровна говорит, что я по глупосги
моей своего счастия удержать не умела, что она сама
меня на счастие наводила, что она ни в чем остальном
не виновата и что я сама за честь свою не умела, а может
быть, и не хотела вступиться. А кто же тут виноват,
боже великий! Она говорит, что господин Быков
прав совершенно и что не на всякой же жениться, которая...
да что писать! Жестоко слышать такую неправду,
Макар Алексеевич! Я не знаю, что со мной теперь делается.
Я дрожу, плачу, рыдаю; это письмо я вам два
часа писала. Я думала, что она по крайней мере сознает
свою вину предо мною; а она вот как теперь! Ради бога,
не тревожьтесь, друг мой, единственный доброжелатель
мой! Федора все преувеличивает: я не больна. Я только
простудилась немного вчера, когда ходила на Волково
к матушке панихиду служить. Зачем вы не пошли вмес-
16
те со мною; я вас так просила. Ах, бедн