тра, умер у Горшкова
маленький. Я не знаю только от чего, скарлатина,
что ли,была какая-то, господь его знает! Навестил я этих
Горшковых. Ну, маточка, вот бедно-то у них! И какой
беспорядок! Да и не диво: все семейство живет в одной
комнате, только что ширмочками для благопристойности
разгороженной. У них уж и гробик стоит - прос-
47
тенький, но довольно хорошенький гробик; готовый купили,
мальчик-то был лет девяти; надежды, говорят, подавал.
А жалость смотреть на них, Варенька! Мать не плачет,
но такая грустная, бедная. Им, может быть, и легче,
что вот уж один с плеч долой; а у них еще двое осталось,
грудной да девочка маленькая, так лет шести будет с небольшим.
Что за приятность, в самом деле, видеть, что
вот де страдает ребенок, да еще детище родное, а ему и
помочь даже нечем! Отец сидит в старом, засаленном
фраке, на изломанном стуле. Слезы текут у него, да, может
быть, и не от горести, а так, по привычке, глаза гноятся.
Такой он чудной! Все краснеет, когда с ним заговоришь,
смешается и не знает, что отвечать. Маленькая
девочка, дочка, стоит прислонившись к гробу, да такая,
бедняжка, скучная, задумчивая! А не люблю я, маточка,
Варенька, когда ребенок задумывается; смотреть неприятно!
Кукла какая-то из тряпок на полу возле нее
лежит,- не играет; на губах пальчик держит; стоит себе
- не пошевелится. Ей хозяйка конфетку дала; взяла,
а не ела. Грустно, Варенька - а?
Макар Девушкин.
Июня 25.
Любезнейший Макар Алексеевич! Посылаю вам вашу
книжку обратно. Это пренегодная книжонка!- и в руки
брать нельзя. Откуда выкопали вы такую драгоценность?
Кроме шуток, неужели вам нравятся такие книжки, Макар
Алексеевич? Вот мне так обещались на днях достать
чего-нибудь почитать. Я и с вами поделюсь, если хотите.
А теперь до свидания. Право, некогда писать более.
В. Д
Июня 26.
Милая Варенька! Дело-то в том, что я действительно
не читал этой книжонки, маточка. Правда, прочел несколько,
вижу, что блажь, так, ради смехотворства одного
написано,чтобы людей смешить; ну,думаю,оно,должно
быть, и в самом деле весело; авось и Вареньке понравится;
взял да и послал ее вам.
А вот обещался мне Ратазяев дать почитать чего-нибудь
настоящего литературного, ну, вот вы и будете с
48
книжками, маточка. Ратазяев-то смекает,- дока; сам пишет,
ух как пишет! Перо такое бойкое и слогу пропасть;
то есть этак в каждом слове,- чего-чего,- в самом пустом,
вот-вот в самом обыкновенном, подлом слове, что
хоть бы и я иногда Фальдони или Терезе сказал, вот и
тут у него слог есть. Я и на вечерах у него бываю. Мы табак
курим, а он нам читает, часов по пяти читает, а мы
все слушаем. Объядение, а не литература! Прелесть такая,
цветы, просто цветы; со всякой страницы букет вяжи!
Он обходительный такой, добрый, ласковый. Ну, что
я перед ним, ну что? Ничего. Он человек с репутацией, а
я что? Просто - не существую; а и ко мне благоволит.
Я ему кое-что переписываю. Вы только не думайте, Варенька,
что тут проделка какая-нибудь, что он вот именно
оттого и благоволит ко мне, что я переписываю. Вы сплетням-то
не верьте,маточка,вы сплетням-то подлым не верьте!
Нет, это я сам от себя, по своей воле, для его удовольствия
делаю, а что он ко мне благоволит, так это уж он
для моего удовольствия делает. Я деликатность-то поступка
понимаю, маточка. Он добрый, очень добрый человек
и бесподобный писатель.
А хорошая вещь литература, Варенька, очень хорошая;
это я от них третьего дня узнал. Глубокая ве
маленький. Я не знаю только от чего, скарлатина,
что ли,была какая-то, господь его знает! Навестил я этих
Горшковых. Ну, маточка, вот бедно-то у них! И какой
беспорядок! Да и не диво: все семейство живет в одной
комнате, только что ширмочками для благопристойности
разгороженной. У них уж и гробик стоит - прос-
47
тенький, но довольно хорошенький гробик; готовый купили,
мальчик-то был лет девяти; надежды, говорят, подавал.
А жалость смотреть на них, Варенька! Мать не плачет,
но такая грустная, бедная. Им, может быть, и легче,
что вот уж один с плеч долой; а у них еще двое осталось,
грудной да девочка маленькая, так лет шести будет с небольшим.
Что за приятность, в самом деле, видеть, что
вот де страдает ребенок, да еще детище родное, а ему и
помочь даже нечем! Отец сидит в старом, засаленном
фраке, на изломанном стуле. Слезы текут у него, да, может
быть, и не от горести, а так, по привычке, глаза гноятся.
Такой он чудной! Все краснеет, когда с ним заговоришь,
смешается и не знает, что отвечать. Маленькая
девочка, дочка, стоит прислонившись к гробу, да такая,
бедняжка, скучная, задумчивая! А не люблю я, маточка,
Варенька, когда ребенок задумывается; смотреть неприятно!
Кукла какая-то из тряпок на полу возле нее
лежит,- не играет; на губах пальчик держит; стоит себе
- не пошевелится. Ей хозяйка конфетку дала; взяла,
а не ела. Грустно, Варенька - а?
Макар Девушкин.
Июня 25.
Любезнейший Макар Алексеевич! Посылаю вам вашу
книжку обратно. Это пренегодная книжонка!- и в руки
брать нельзя. Откуда выкопали вы такую драгоценность?
Кроме шуток, неужели вам нравятся такие книжки, Макар
Алексеевич? Вот мне так обещались на днях достать
чего-нибудь почитать. Я и с вами поделюсь, если хотите.
А теперь до свидания. Право, некогда писать более.
В. Д
Июня 26.
Милая Варенька! Дело-то в том, что я действительно
не читал этой книжонки, маточка. Правда, прочел несколько,
вижу, что блажь, так, ради смехотворства одного
написано,чтобы людей смешить; ну,думаю,оно,должно
быть, и в самом деле весело; авось и Вареньке понравится;
взял да и послал ее вам.
А вот обещался мне Ратазяев дать почитать чего-нибудь
настоящего литературного, ну, вот вы и будете с
48
книжками, маточка. Ратазяев-то смекает,- дока; сам пишет,
ух как пишет! Перо такое бойкое и слогу пропасть;
то есть этак в каждом слове,- чего-чего,- в самом пустом,
вот-вот в самом обыкновенном, подлом слове, что
хоть бы и я иногда Фальдони или Терезе сказал, вот и
тут у него слог есть. Я и на вечерах у него бываю. Мы табак
курим, а он нам читает, часов по пяти читает, а мы
все слушаем. Объядение, а не литература! Прелесть такая,
цветы, просто цветы; со всякой страницы букет вяжи!
Он обходительный такой, добрый, ласковый. Ну, что
я перед ним, ну что? Ничего. Он человек с репутацией, а
я что? Просто - не существую; а и ко мне благоволит.
Я ему кое-что переписываю. Вы только не думайте, Варенька,
что тут проделка какая-нибудь, что он вот именно
оттого и благоволит ко мне, что я переписываю. Вы сплетням-то
не верьте,маточка,вы сплетням-то подлым не верьте!
Нет, это я сам от себя, по своей воле, для его удовольствия
делаю, а что он ко мне благоволит, так это уж он
для моего удовольствия делает. Я деликатность-то поступка
понимаю, маточка. Он добрый, очень добрый человек
и бесподобный писатель.
А хорошая вещь литература, Варенька, очень хорошая;
это я от них третьего дня узнал. Глубокая ве