гда весьма неблагопристойно.
Ну что тогда б было, когда бы все узнали, что вот
у сочинителя Девушкина сапоги в заплатках! Какая-нибудь
там контесса-дюшесса узнала бы, ну что бы она-то,
душка, сказала? Она-то, может быть, и не заметила бы;
ибо, как я полагаю, контессы не занимаются сапогами, к
тому же чиновничьими сапогами (потому что ведь сапоги
сапогам рознь), да ей бы рассказали про все, свои бы
приятели меня выдали. Да вот Ратазяев бы первый выдал;
он к графине В. ездит; говорит, что каждый раз бывает
у ней, и запросто бывает. Говорит, душка такая она,
литературная, говорит, дама такая. Петля этот Ратазяев!
Да, впрочем, довольно об этой материи; я ведь это все
так пишу, ангельчик мой, ради баловства, чтобы вас потешить.
Прощайте, голубчик мой! Много я вам тут настрочил,
но это собственно оттого, что я сегодня в самом
веселом душевном расположении. Обедали-то мы все
вместе сегодня у Ратазяева, так (шалуны они, маточка!)
пустили в ход такой романеи... ну да уж что вам писать
об этом! Вы только смотрите не придумайте там чего про
меня, Варенька. Я ведь это все так. Книжек пришлю, непременно
пришлю... Ходит здесь по рукам Поль де Кока
одно сочинение, только Поль де Кока-то вам, маточка, и
не будет... Ни-ни! для вас Поль де Кок не годится. Говорят
про него, маточка, что он всех критиков петербургских
в благородное негодование приводит. Посылаю вам
фунтик конфеток,- нарочно для вас купил. Скушайте, душечка,
да при каждой конфетке меня поминайте. Только
леденец-то вы не грызите, а так пососите его только,
а то зубки разболятся. А вы, может быть, и цукаты любите?
- вы напишите. Ну, прощайте же, прощайте. Христос
с вами, голубчик мой. А я пребуду навсегда
вашим вернейшим другом
Макаром Девушкиным.
Милостивый государь,
Макар Алексеевич!
Июня 27.
Федора говорит, что если я захочу, то некоторые люди
с удовольствием примут участие в моем положении и
выхлопочут мне очень хорошее место в один дом, в гувернантки.
Как вы думаете, друг мой,- идти или нет? Конечно,
я вам тогда не буду в тягость, да и место, кажется, выгодное;
но, с другой стороны, как-то жутко идти в незнакомый
дом. Они какие-то помещики. Станут обо мне
узнавать, начнут расспрашивать, любопытствовать - ну
что я скажу тогда? К тому же я такая нелюдимка, дикарка;
люблю пообжиться в привычном угле надолго. Как-то
лучше там, где привыкнешь: хоть и с горем пополам живешь,
а все-таки лучше. К тому же на выезд; да еще бог
знает, какая должность будет; может быть, просто детей
нянчить заставят. Да и люди-то такие: меняют уж третью
гувернантку в два года. Посоветуйте же мне,Макар Алексеевич,
ради бога, идти или нет? Да что вы никогда сами
не зайдете ко мне? изредка только глаза покажете. Почти
только по воскресеньям у обедни и видимся. Экой же
вы нелюдим какой! Вы точно как я! А ведь я вам почти
родная. Не любите вы меня, Макар Алексеевнч, а мне
иногда одной очень грустно бывает. Иной раз, особенно
53
в сумерки, сидишь себе одна-одинешенька. Федора уйдет
куда-нибудь. Сидишь, думаешь-думаешь,- вспоминаешь
все старое, и радостное, и грустное,- все идет перед глазами,
все мелькает, как из тумана. Знакомые лица являются
(я почти наяву начинаю видеть),- матушку вижу
чаще всего... А какие бывают сны у меня! Я чувствую, что
здоровье мое расстроено; я так слаба; вот и сегодня, когда
вставала утром с постели, мне дурно сделалось; сверх
того, у меня такой дурной кашель! Я чувствую, я знаю,
что скоро умру. Кто-то
Ну что тогда б было, когда бы все узнали, что вот
у сочинителя Девушкина сапоги в заплатках! Какая-нибудь
там контесса-дюшесса узнала бы, ну что бы она-то,
душка, сказала? Она-то, может быть, и не заметила бы;
ибо, как я полагаю, контессы не занимаются сапогами, к
тому же чиновничьими сапогами (потому что ведь сапоги
сапогам рознь), да ей бы рассказали про все, свои бы
приятели меня выдали. Да вот Ратазяев бы первый выдал;
он к графине В. ездит; говорит, что каждый раз бывает
у ней, и запросто бывает. Говорит, душка такая она,
литературная, говорит, дама такая. Петля этот Ратазяев!
Да, впрочем, довольно об этой материи; я ведь это все
так пишу, ангельчик мой, ради баловства, чтобы вас потешить.
Прощайте, голубчик мой! Много я вам тут настрочил,
но это собственно оттого, что я сегодня в самом
веселом душевном расположении. Обедали-то мы все
вместе сегодня у Ратазяева, так (шалуны они, маточка!)
пустили в ход такой романеи... ну да уж что вам писать
об этом! Вы только смотрите не придумайте там чего про
меня, Варенька. Я ведь это все так. Книжек пришлю, непременно
пришлю... Ходит здесь по рукам Поль де Кока
одно сочинение, только Поль де Кока-то вам, маточка, и
не будет... Ни-ни! для вас Поль де Кок не годится. Говорят
про него, маточка, что он всех критиков петербургских
в благородное негодование приводит. Посылаю вам
фунтик конфеток,- нарочно для вас купил. Скушайте, душечка,
да при каждой конфетке меня поминайте. Только
леденец-то вы не грызите, а так пососите его только,
а то зубки разболятся. А вы, может быть, и цукаты любите?
- вы напишите. Ну, прощайте же, прощайте. Христос
с вами, голубчик мой. А я пребуду навсегда
вашим вернейшим другом
Макаром Девушкиным.
Милостивый государь,
Макар Алексеевич!
Июня 27.
Федора говорит, что если я захочу, то некоторые люди
с удовольствием примут участие в моем положении и
выхлопочут мне очень хорошее место в один дом, в гувернантки.
Как вы думаете, друг мой,- идти или нет? Конечно,
я вам тогда не буду в тягость, да и место, кажется, выгодное;
но, с другой стороны, как-то жутко идти в незнакомый
дом. Они какие-то помещики. Станут обо мне
узнавать, начнут расспрашивать, любопытствовать - ну
что я скажу тогда? К тому же я такая нелюдимка, дикарка;
люблю пообжиться в привычном угле надолго. Как-то
лучше там, где привыкнешь: хоть и с горем пополам живешь,
а все-таки лучше. К тому же на выезд; да еще бог
знает, какая должность будет; может быть, просто детей
нянчить заставят. Да и люди-то такие: меняют уж третью
гувернантку в два года. Посоветуйте же мне,Макар Алексеевич,
ради бога, идти или нет? Да что вы никогда сами
не зайдете ко мне? изредка только глаза покажете. Почти
только по воскресеньям у обедни и видимся. Экой же
вы нелюдим какой! Вы точно как я! А ведь я вам почти
родная. Не любите вы меня, Макар Алексеевнч, а мне
иногда одной очень грустно бывает. Иной раз, особенно
53
в сумерки, сидишь себе одна-одинешенька. Федора уйдет
куда-нибудь. Сидишь, думаешь-думаешь,- вспоминаешь
все старое, и радостное, и грустное,- все идет перед глазами,
все мелькает, как из тумана. Знакомые лица являются
(я почти наяву начинаю видеть),- матушку вижу
чаще всего... А какие бывают сны у меня! Я чувствую, что
здоровье мое расстроено; я так слаба; вот и сегодня, когда
вставала утром с постели, мне дурно сделалось; сверх
того, у меня такой дурной кашель! Я чувствую, я знаю,
что скоро умру. Кто-то