слезы. Молодой человек держал ее за руку, которую
целовал, нагибаясь с седла. Я застал уже минуту прощанья. Кажется, они
торопились. Наконец он вынул из кармана запечатанный пакет, отдал его
m-me M*, обнял ее одною рукою, как и прежде, не сходя с лошади, и поце-
ловал крепко и долго. Мгновение спустя он ударил коня и промчался мимо
меня как стрела. M-me M* несколько секунд провожала его глазами, потом
задумчиво и уныло направилась к дому. Но, сделав несколько шагов по про-
секе, вдруг как будто очнулась, торопливо раздвинула кусты и пошла через
рощу.
Я пошел вслед за нею, смятенный и удивленный всем тем, что увидел.
Сердце мое билось крепко, как от испуга. Я был как оцепенелый, как оту-
маненный; мысли мои были разбиты и рассеяны; но помню, что было мне от-
чего-то ужасно грустно. Изредка мелькало передо мною сквозь зелень ее
белое платье. Машинально следовал я за нею, не упуская ее из вида, но
трепеща, чтоб она меня не заметила. Наконец, она вышла на дорожку, кото-
рая вела в сад. Переждав с полминуты, вышел и я; но каково же было мое
изумление, когда вдруг заметил я на красном песке дорожки запечатанный
пакет, который узнал с первого взгляда, - тот самый, который десять ми-
нут назад был вручен m-me M*.
Я поднял его: со всех сторон белая бумага, никакой подписи; на взгляд
- небольшой, но тугой и тяжелый, как будто в нем было листа три и более
почтовой бумаги.
Что значит этот пакет? Без сомнения, им объяснилась бы вся эта тайна.
Может быть, в нем досказано было то, чего не надеялся высказать Н-ой за
короткостью торопливого свидания. Он даже не сходил с лошади... Торопил-
ся ли он, или, может быть, боялся изменить себе в час прощания, - бог
знает...
Я остановился, не выходя на дорожку, бросил на нее пакет на самое
видное место и не спускал с него глаз, полагая, что m-me M* заметит по-
терю, воротится, будет искать. Но, прождав минуты четыре, я не выдержал,
поднял опять свою находку, положил в карман и пустился догонять m-me M*.
Я настиг ее уже в саду, в большой аллее; она шла прямо домой, скорой и
торопливой походкой, но задумавшись и потупив глаза в землю. Я не знал,
что делать. Подойти, отдать? Это значило сказать, что я знаю все, видел
все. Я изменил бы себе с первого слова. И как я буду смотреть на нее?
Как она будет смотреть на меня?.. Я все ожидал, что она опомнится, хва-
тится потерянного, воротится по следам своим. Тогда бы я мог, незамечен-
ный, бросить пакет на дорогу, и она бы нашла его. Но нет! Мы уже подхо-
дили к дому; ее уже заметили...
В это утро, как нарочно, почти все поднялись очень рано, потому что
еще вчера, вследствие неудавшейся поездки, задумали новую, о которой я и
не знал. Все готовились к отъезду и завтракали на террасе. Я переждал
минут десять, чтоб не видели меня с m-me M*, и, обойдя сад, вышел к дому
с другой стороны, гораздо после нее. Она ходила взад и вперед по терра-
се, бледная и встревоженная, скрестив на груди руки и, по всему было
видно, крепясь и усиливаясь подавить в себе мучительную, отчаянную тос-
ку, которая так и вычитывалась в ее глазах, в ее ходьбе, во всяком дви-
жении ее. Иногда сходила она со ступенек и проходила несколько шагов
между клумбами по направлению к саду; глаза ее нетерпеливо, жадно, даже
неосторожно искали чего-то на песке дорожек и на полу террасы. Не было
сомнения: она хватилась потери и, кажется, думает, что обронила пакет
где-нибуд
целовал, нагибаясь с седла. Я застал уже минуту прощанья. Кажется, они
торопились. Наконец он вынул из кармана запечатанный пакет, отдал его
m-me M*, обнял ее одною рукою, как и прежде, не сходя с лошади, и поце-
ловал крепко и долго. Мгновение спустя он ударил коня и промчался мимо
меня как стрела. M-me M* несколько секунд провожала его глазами, потом
задумчиво и уныло направилась к дому. Но, сделав несколько шагов по про-
секе, вдруг как будто очнулась, торопливо раздвинула кусты и пошла через
рощу.
Я пошел вслед за нею, смятенный и удивленный всем тем, что увидел.
Сердце мое билось крепко, как от испуга. Я был как оцепенелый, как оту-
маненный; мысли мои были разбиты и рассеяны; но помню, что было мне от-
чего-то ужасно грустно. Изредка мелькало передо мною сквозь зелень ее
белое платье. Машинально следовал я за нею, не упуская ее из вида, но
трепеща, чтоб она меня не заметила. Наконец, она вышла на дорожку, кото-
рая вела в сад. Переждав с полминуты, вышел и я; но каково же было мое
изумление, когда вдруг заметил я на красном песке дорожки запечатанный
пакет, который узнал с первого взгляда, - тот самый, который десять ми-
нут назад был вручен m-me M*.
Я поднял его: со всех сторон белая бумага, никакой подписи; на взгляд
- небольшой, но тугой и тяжелый, как будто в нем было листа три и более
почтовой бумаги.
Что значит этот пакет? Без сомнения, им объяснилась бы вся эта тайна.
Может быть, в нем досказано было то, чего не надеялся высказать Н-ой за
короткостью торопливого свидания. Он даже не сходил с лошади... Торопил-
ся ли он, или, может быть, боялся изменить себе в час прощания, - бог
знает...
Я остановился, не выходя на дорожку, бросил на нее пакет на самое
видное место и не спускал с него глаз, полагая, что m-me M* заметит по-
терю, воротится, будет искать. Но, прождав минуты четыре, я не выдержал,
поднял опять свою находку, положил в карман и пустился догонять m-me M*.
Я настиг ее уже в саду, в большой аллее; она шла прямо домой, скорой и
торопливой походкой, но задумавшись и потупив глаза в землю. Я не знал,
что делать. Подойти, отдать? Это значило сказать, что я знаю все, видел
все. Я изменил бы себе с первого слова. И как я буду смотреть на нее?
Как она будет смотреть на меня?.. Я все ожидал, что она опомнится, хва-
тится потерянного, воротится по следам своим. Тогда бы я мог, незамечен-
ный, бросить пакет на дорогу, и она бы нашла его. Но нет! Мы уже подхо-
дили к дому; ее уже заметили...
В это утро, как нарочно, почти все поднялись очень рано, потому что
еще вчера, вследствие неудавшейся поездки, задумали новую, о которой я и
не знал. Все готовились к отъезду и завтракали на террасе. Я переждал
минут десять, чтоб не видели меня с m-me M*, и, обойдя сад, вышел к дому
с другой стороны, гораздо после нее. Она ходила взад и вперед по терра-
се, бледная и встревоженная, скрестив на груди руки и, по всему было
видно, крепясь и усиливаясь подавить в себе мучительную, отчаянную тос-
ку, которая так и вычитывалась в ее глазах, в ее ходьбе, во всяком дви-
жении ее. Иногда сходила она со ступенек и проходила несколько шагов
между клумбами по направлению к саду; глаза ее нетерпеливо, жадно, даже
неосторожно искали чего-то на песке дорожек и на полу террасы. Не было
сомнения: она хватилась потери и, кажется, думает, что обронила пакет
где-нибуд