. Букет
был готов. Я перевязал его длинной, тонкой травой, которую свил в бече-
ву, и вовнутрь осторожно вложил письмо, прикрыв его цветами, - но так,
что его очень можно было заметить, если хоть маленьким вниманием подарят
мой букет.
Я понес его к m-me M*.
Дорогой показалось мне, что письмо лежит слишком на виду: я побольше
прикрыл его. Подойдя еще ближе, я вдвинул его еще плотнее в цветы и, на-
конец уже почти дойдя до места, вдруг сунул его так глубоко вовнутрь бу-
кета, что уже ничего не было приметно снаружи. На щеках моих горело це-
лое пламя. Мне хотелось закрыть руками лицо и тотчас бежать, но она
взглянула на мои цветы так, как будто совсем позабыла, что я пошел наби-
рать их. Машинально, почти не глядя, протянула она руку и взяла мой по-
дарок, но тотчас же положила его на скамью, как будто я затем и переда-
вал ей его, и снова опустила глаза в книгу, точно была в забытьи. Я го-
тов был плакать от неудачи. "Но только б мой букет был возле нее, - ду-
мал я, - только бы она о нем не забыла!" Я лег неподалеку на траву, по-
ложил под голову правую руку и закрыл глаза, будто меня одолевал сон. Но
я не спускал с нее глаз и ждал...
Прошло минут десять; мне показалось, что она все больше и больше
бледнела... Вдруг благословенный случай пришел мне на помощь.
Это была большая золотая пчела, которую принес добрый ветерок мне на
счастье. Она пожужжала сперва над моей головою и потом подлетела к m-me
M*. Та отмахнулась было рукою один и другой раз, но пчела, будто нароч-
но, становилась все неотвязчивее. Наконец m-me M* схватила мой букет и
махнула им перед собою. В этот миг пакет вырвался из-под цветов и упал
прямо в раскрытую книгу. Я вздрогнул. Некоторое время m-me M* смотрела,
немая от изумления, то на пакет, то на цветы, которые держала в руках,
и, казалось, не верила глазам своим... Вдруг она покраснела, вспыхнула и
взглянула на меня. Но я уже перехватил ее взгляд и крепко закрыл глаза,
притворяясь спящим; ни за что в мире я бы не взглянул теперь ей прямо в
лицо. Сердце мое замирало и билось, словно пташка, попавшая в лапки куд-
рявого деревенского мальчугана. Не помню, сколько времени пролежал я,
закрыв глаза: минуты две-три. Наконец я осмелился их открыть. M-me M*
жадно читала письмо, и, по разгоревшимся ее щекам, по сверкавшему, сле-
зящемуся взгляду, по светлому лицу, в котором каждая черточка трепетала
от радостного ощущения, я догадался, что счастье было в этом письме и
что развеяна как дым вся тоска ее. Мучительно-сладкое чувство присоса-
лось к моему сердцу, тяжело было мне притворяться...
Никогда не забуду я этой минуты!
Вдруг, еще далеко от нас, послышались голоса:
- Madame M*! Natalie! Natalie!
M-me M* не отвечала, но быстро поднялась со скамьи, подошла ко мне и
наклонилась надо мною. Я чувствовал, что она смотрит мне прямо в лицо.
Ресницы мои задрожали, но я удержался и не открыл глаз. Я старался ды-
шать ровнее и спокойнее, но сердце задушало меня своими смятенными уда-
рами. Горячее дыхание ее палило мои щеки; она близко-близко нагнулась к
лицу моему, словно испытывая его. Наконец, поцелуй и слезы упали на мою
руку, на ту, которая лежала у меня на груди. И два раза она поцеловала
ее.
- Natalie! Natalie! где ты? - послышалось снова, уже очень близко от
нас.
- Сейчас! - проговорила m-me M* своим густым, серебристым голосом, но
заглушенным и дрожавшим от слез, и так
был готов. Я перевязал его длинной, тонкой травой, которую свил в бече-
ву, и вовнутрь осторожно вложил письмо, прикрыв его цветами, - но так,
что его очень можно было заметить, если хоть маленьким вниманием подарят
мой букет.
Я понес его к m-me M*.
Дорогой показалось мне, что письмо лежит слишком на виду: я побольше
прикрыл его. Подойдя еще ближе, я вдвинул его еще плотнее в цветы и, на-
конец уже почти дойдя до места, вдруг сунул его так глубоко вовнутрь бу-
кета, что уже ничего не было приметно снаружи. На щеках моих горело це-
лое пламя. Мне хотелось закрыть руками лицо и тотчас бежать, но она
взглянула на мои цветы так, как будто совсем позабыла, что я пошел наби-
рать их. Машинально, почти не глядя, протянула она руку и взяла мой по-
дарок, но тотчас же положила его на скамью, как будто я затем и переда-
вал ей его, и снова опустила глаза в книгу, точно была в забытьи. Я го-
тов был плакать от неудачи. "Но только б мой букет был возле нее, - ду-
мал я, - только бы она о нем не забыла!" Я лег неподалеку на траву, по-
ложил под голову правую руку и закрыл глаза, будто меня одолевал сон. Но
я не спускал с нее глаз и ждал...
Прошло минут десять; мне показалось, что она все больше и больше
бледнела... Вдруг благословенный случай пришел мне на помощь.
Это была большая золотая пчела, которую принес добрый ветерок мне на
счастье. Она пожужжала сперва над моей головою и потом подлетела к m-me
M*. Та отмахнулась было рукою один и другой раз, но пчела, будто нароч-
но, становилась все неотвязчивее. Наконец m-me M* схватила мой букет и
махнула им перед собою. В этот миг пакет вырвался из-под цветов и упал
прямо в раскрытую книгу. Я вздрогнул. Некоторое время m-me M* смотрела,
немая от изумления, то на пакет, то на цветы, которые держала в руках,
и, казалось, не верила глазам своим... Вдруг она покраснела, вспыхнула и
взглянула на меня. Но я уже перехватил ее взгляд и крепко закрыл глаза,
притворяясь спящим; ни за что в мире я бы не взглянул теперь ей прямо в
лицо. Сердце мое замирало и билось, словно пташка, попавшая в лапки куд-
рявого деревенского мальчугана. Не помню, сколько времени пролежал я,
закрыв глаза: минуты две-три. Наконец я осмелился их открыть. M-me M*
жадно читала письмо, и, по разгоревшимся ее щекам, по сверкавшему, сле-
зящемуся взгляду, по светлому лицу, в котором каждая черточка трепетала
от радостного ощущения, я догадался, что счастье было в этом письме и
что развеяна как дым вся тоска ее. Мучительно-сладкое чувство присоса-
лось к моему сердцу, тяжело было мне притворяться...
Никогда не забуду я этой минуты!
Вдруг, еще далеко от нас, послышались голоса:
- Madame M*! Natalie! Natalie!
M-me M* не отвечала, но быстро поднялась со скамьи, подошла ко мне и
наклонилась надо мною. Я чувствовал, что она смотрит мне прямо в лицо.
Ресницы мои задрожали, но я удержался и не открыл глаз. Я старался ды-
шать ровнее и спокойнее, но сердце задушало меня своими смятенными уда-
рами. Горячее дыхание ее палило мои щеки; она близко-близко нагнулась к
лицу моему, словно испытывая его. Наконец, поцелуй и слезы упали на мою
руку, на ту, которая лежала у меня на груди. И два раза она поцеловала
ее.
- Natalie! Natalie! где ты? - послышалось снова, уже очень близко от
нас.
- Сейчас! - проговорила m-me M* своим густым, серебристым голосом, но
заглушенным и дрожавшим от слез, и так