дет домой. Но, дойдя до решетки
сада, она остановилась опять, подумала с минуту; улыбка отчаяния показа-
лась на губах ее, и, вся обессиленная, измученная, решившись на все, по-
корившись всему, она молча воротилась на первый путь, в этот раз позабыв
даже предупредить меня...
Я разрывался от тоски и не знал, что делать.
Мы пошли или, лучше сказать, я привел ее к тому месту, с которого ус-
лышал, час назад, топот коня и их разговор. Тут, вблизи густого вяза,
была скамья, иссеченная в огромном цельном камне, вокруг которого обви-
вался плющ и росли полевой жасмин и шиповник. (Вся эта рощица была усея-
на мостиками, беседками, гротами и тому подобными сюрпризами.) M-me M*
села на скамейку, бессознательно взглянув на дивный пейзаж, расстилав-
шийся перед нами. Через минуту она развернула книгу и неподвижно прико-
валась к ней, не перелистывая страниц, не читая, почти не сознавая, что
делает. Было уже половина десятого. Солнце взошло высоко и пышно плыло
над нами по синему, глубокому небу, казалось, расплавляясь в собственном
огне своем. Косари ушли уже далеко: их едва было видно с нашего берега.
За ними неотвязчиво ползли бесконечные борозды скошенной травы, и изред-
ка чуть шевелившийся ветерок веял на нас ее благовонной испариной. Кру-
гом стоял неумолкаемый концерт тех, которые "не жнут и не сеют", а свое-
вольны, как воздух, рассекаемый их резвыми крыльями. Казалось, что в это
мгновение каждый цветок, последняя былинка, курясь жертвенным ароматом,
говорила создавшему ее: "Отец! я блаженна и счастлива!"
Я взглянул на бедную женщину, которая одна была как мертвец среди
всей этой радостной жизни: на ресницах ее неподвижно остановились две
крупные слезы, вытравленные острою болью из сердца. В моей власти было
оживить и осчастливить это бедное, замиравшее сердце, и я только не
знал, как приступить к тому, как сделать первый шаг. Я мучился. Сто раз
порывался я подойти к ней, и каждый раз какое-то невозбранное чувство
приковывало меня на месте, и каждый раз как огонь горело лицо мое.
Вдруг одна светлая мысль озарила меня. Средство было найдено; я воск-
рес.
- Хотите, я вам букет нарву! - сказал я таким радостным голосом, что
m-me M* вдруг подняла голову и пристально посмотрела на меня.
- Принеси, - проговорила она, наконец, слабым голосом, чуть-чуть
улыбнувшись и тотчас же опять опустив глаза в книгу.
- А то и здесь, пожалуй, скосят траву и не будет цветов! - закричал
я, весело пускаясь в поход.
Скоро я набрал мой букет, простой, бедный. Его бы стыдно было внести
в комнату; но как весело билось мое сердце, когда я собирал и вязал его!
Шиповнику и полевого жасмина взял я еще на месте. Я знал, что недалеко
есть нива с дозревавшею рожью. Туда я сбегал за васильками. Я перемешал
их с длинными колосьями ржи, выбрав самые золотые и тучные. Тут же, не-
далеко, попалось мне целое гнездо незабудок, и букет мой уже начинал на-
полняться. Далее, в поле, нашлись синие колокольчики и полевая гвоздика,
а за водяными, желтыми лилиями сбегал я на самое прибрежье реки. Нако-
нец, уже возвращаясь на место и зайдя на миг в рощу, чтоб промыслить
несколько ярко-зеленых лапчатых листьев клена и обернуть ими букет, я
случайно набрел на целое семейство анютиных глазок, вблизи которых, на
мое счастье, ароматный фиалковый запах обличал в сочной, густой траве
притаившийся цветок, еще весь обсыпанный блестящими каплями росы
сада, она остановилась опять, подумала с минуту; улыбка отчаяния показа-
лась на губах ее, и, вся обессиленная, измученная, решившись на все, по-
корившись всему, она молча воротилась на первый путь, в этот раз позабыв
даже предупредить меня...
Я разрывался от тоски и не знал, что делать.
Мы пошли или, лучше сказать, я привел ее к тому месту, с которого ус-
лышал, час назад, топот коня и их разговор. Тут, вблизи густого вяза,
была скамья, иссеченная в огромном цельном камне, вокруг которого обви-
вался плющ и росли полевой жасмин и шиповник. (Вся эта рощица была усея-
на мостиками, беседками, гротами и тому подобными сюрпризами.) M-me M*
села на скамейку, бессознательно взглянув на дивный пейзаж, расстилав-
шийся перед нами. Через минуту она развернула книгу и неподвижно прико-
валась к ней, не перелистывая страниц, не читая, почти не сознавая, что
делает. Было уже половина десятого. Солнце взошло высоко и пышно плыло
над нами по синему, глубокому небу, казалось, расплавляясь в собственном
огне своем. Косари ушли уже далеко: их едва было видно с нашего берега.
За ними неотвязчиво ползли бесконечные борозды скошенной травы, и изред-
ка чуть шевелившийся ветерок веял на нас ее благовонной испариной. Кру-
гом стоял неумолкаемый концерт тех, которые "не жнут и не сеют", а свое-
вольны, как воздух, рассекаемый их резвыми крыльями. Казалось, что в это
мгновение каждый цветок, последняя былинка, курясь жертвенным ароматом,
говорила создавшему ее: "Отец! я блаженна и счастлива!"
Я взглянул на бедную женщину, которая одна была как мертвец среди
всей этой радостной жизни: на ресницах ее неподвижно остановились две
крупные слезы, вытравленные острою болью из сердца. В моей власти было
оживить и осчастливить это бедное, замиравшее сердце, и я только не
знал, как приступить к тому, как сделать первый шаг. Я мучился. Сто раз
порывался я подойти к ней, и каждый раз какое-то невозбранное чувство
приковывало меня на месте, и каждый раз как огонь горело лицо мое.
Вдруг одна светлая мысль озарила меня. Средство было найдено; я воск-
рес.
- Хотите, я вам букет нарву! - сказал я таким радостным голосом, что
m-me M* вдруг подняла голову и пристально посмотрела на меня.
- Принеси, - проговорила она, наконец, слабым голосом, чуть-чуть
улыбнувшись и тотчас же опять опустив глаза в книгу.
- А то и здесь, пожалуй, скосят траву и не будет цветов! - закричал
я, весело пускаясь в поход.
Скоро я набрал мой букет, простой, бедный. Его бы стыдно было внести
в комнату; но как весело билось мое сердце, когда я собирал и вязал его!
Шиповнику и полевого жасмина взял я еще на месте. Я знал, что недалеко
есть нива с дозревавшею рожью. Туда я сбегал за васильками. Я перемешал
их с длинными колосьями ржи, выбрав самые золотые и тучные. Тут же, не-
далеко, попалось мне целое гнездо незабудок, и букет мой уже начинал на-
полняться. Далее, в поле, нашлись синие колокольчики и полевая гвоздика,
а за водяными, желтыми лилиями сбегал я на самое прибрежье реки. Нако-
нец, уже возвращаясь на место и зайдя на миг в рощу, чтоб промыслить
несколько ярко-зеленых лапчатых листьев клена и обернуть ими букет, я
случайно набрел на целое семейство анютиных глазок, вблизи которых, на
мое счастье, ароматный фиалковый запах обличал в сочной, густой траве
притаившийся цветок, еще весь обсыпанный блестящими каплями росы