оих. С минуту он стоял совсем озадаченный; потом, слегка
покраснев от маленького замешательства, поднял глаза, обвел их кругом и
поглядел на перепугавшихся дам.
- Конь очень хороший! - проговорил он как бы про себя. - и, судя по
всему,на нем, должно быть, очень приятно ездить, но, знаете что? Ведь
я-то не поеду, - заключил он, обращаясь к нашему хозяину с своей широ-
кой, простодушной улыбкой, которая так шла к доброму и умному лицу его.
- И все-таки я вас считаю превосходным ездоком, клянусь вам, - отве-
чал обрадованный владетель недоступного коня, горячо и даже с благодар-
ностью пожимая руку своего гостя, - именно за то, что вы с первого раза
догадались, с каким зверем имеете дело, - прибавил он с достоинством. -
Поверите ли мне, я, двадцать три года прослуживший в гусарах, уже три
раза имел наслаждение лежать на земле по его милости, то есть ровно
столько раз, сколько садился на этого... дармоеда. Танкред, друг мой,
здесь не по тебе народ; видно, твой седок какой-нибудь Илья Муромец и
сидит теперь сиднем в селе Карачарове да ждет, чтоб у тебя выпали зубы.
Ну, уведите его! Полно ему людей пугать! Напрасно только выводили, -
заключил он, самодовольно потирая руки.
Нужно заметить, что Танкред не приносил ему ни малейшей пользы,
только даром хлеб ел; кроме того, старый гусар погубил на нем всю свою
бывалую ремонтерскую славу, заплатив баснословную цену за негодного дар-
моеда, который выезжал разве только на своей красоте... Все-таки теперь
был он в восторге, что его Танкред не уронил своего достоинства, сп`ешил
еще одного наездника и тем стяжал себе новые, бестолковые лавры.
- Как, вы не едете? - закричала блондинка, которой непременно нужно
было, чтоб ее cavalier servant на этот раз был при ней. - Неужели вы
трусите?
- Ей-богу же так! - отвечал молодой человек.
- И вы говорите серьезно?
- Послушайте, неужели ж вам хочется, чтоб я сломал себе шею?
- Так садитесь же скорей на мою лошадь: не бойтесь, она пресмирная.
Мы не задержим; вмиг переседлают! Я попробую взять вашу; не может быть,
чтоб Танкред всегда был такой неучтивый.
Сказано - сделано! Шалунья выпрыгнула из седла и договорила последнюю
фразу, уже остановясь перед нами.
- Плохо ж вы знаете Танкреда, коли думаете, что он позволит оседлать
себя вашим негодным седлом! Да и вас я не пущу сломать себе шею; это,
право, было бы жалко! - проговорил наш хозяин, аффектируя, в эту минуту
внутреннего довольства, по своей всегдашней привычке, и без того уже аф-
фектированную и изученную резкость и даже грубость своей речи, что, по
его мнению, рекомендовало добряка, старого служаку и особенно должно бы-
ло нравиться дамам. Это была одна из его фантазий, его любимый, всем нам
знакомый конек.
- Ну-тка ты, плакса, не хочешь ли попробовать? тебе же так хотелось
ехать, - сказала храбрая наездница, заметив меня, и, поддразнивая, кив-
нула на Танкреда - собственно для того, чтоб не уходить ни с чем, коли
уж даром пришлось встать с коня, и не оставить меня без колючего словца,
коли уж я сам оплошал, на глаза подвернулся.
- Ты, верно, не таков, как... ну, да что говорить, известный герой и
постыдишься струсить; особенно когда на вас будут смотреть, прекрасный
паж, - прибавила она, бегло взглянув на m-me M*, экипаж которой был бли-
же всех от крыльца.
Ненависть и чувство мщения заливали мое сердце, когда прекрасная ама-
зо
покраснев от маленького замешательства, поднял глаза, обвел их кругом и
поглядел на перепугавшихся дам.
- Конь очень хороший! - проговорил он как бы про себя. - и, судя по
всему,на нем, должно быть, очень приятно ездить, но, знаете что? Ведь
я-то не поеду, - заключил он, обращаясь к нашему хозяину с своей широ-
кой, простодушной улыбкой, которая так шла к доброму и умному лицу его.
- И все-таки я вас считаю превосходным ездоком, клянусь вам, - отве-
чал обрадованный владетель недоступного коня, горячо и даже с благодар-
ностью пожимая руку своего гостя, - именно за то, что вы с первого раза
догадались, с каким зверем имеете дело, - прибавил он с достоинством. -
Поверите ли мне, я, двадцать три года прослуживший в гусарах, уже три
раза имел наслаждение лежать на земле по его милости, то есть ровно
столько раз, сколько садился на этого... дармоеда. Танкред, друг мой,
здесь не по тебе народ; видно, твой седок какой-нибудь Илья Муромец и
сидит теперь сиднем в селе Карачарове да ждет, чтоб у тебя выпали зубы.
Ну, уведите его! Полно ему людей пугать! Напрасно только выводили, -
заключил он, самодовольно потирая руки.
Нужно заметить, что Танкред не приносил ему ни малейшей пользы,
только даром хлеб ел; кроме того, старый гусар погубил на нем всю свою
бывалую ремонтерскую славу, заплатив баснословную цену за негодного дар-
моеда, который выезжал разве только на своей красоте... Все-таки теперь
был он в восторге, что его Танкред не уронил своего достоинства, сп`ешил
еще одного наездника и тем стяжал себе новые, бестолковые лавры.
- Как, вы не едете? - закричала блондинка, которой непременно нужно
было, чтоб ее cavalier servant на этот раз был при ней. - Неужели вы
трусите?
- Ей-богу же так! - отвечал молодой человек.
- И вы говорите серьезно?
- Послушайте, неужели ж вам хочется, чтоб я сломал себе шею?
- Так садитесь же скорей на мою лошадь: не бойтесь, она пресмирная.
Мы не задержим; вмиг переседлают! Я попробую взять вашу; не может быть,
чтоб Танкред всегда был такой неучтивый.
Сказано - сделано! Шалунья выпрыгнула из седла и договорила последнюю
фразу, уже остановясь перед нами.
- Плохо ж вы знаете Танкреда, коли думаете, что он позволит оседлать
себя вашим негодным седлом! Да и вас я не пущу сломать себе шею; это,
право, было бы жалко! - проговорил наш хозяин, аффектируя, в эту минуту
внутреннего довольства, по своей всегдашней привычке, и без того уже аф-
фектированную и изученную резкость и даже грубость своей речи, что, по
его мнению, рекомендовало добряка, старого служаку и особенно должно бы-
ло нравиться дамам. Это была одна из его фантазий, его любимый, всем нам
знакомый конек.
- Ну-тка ты, плакса, не хочешь ли попробовать? тебе же так хотелось
ехать, - сказала храбрая наездница, заметив меня, и, поддразнивая, кив-
нула на Танкреда - собственно для того, чтоб не уходить ни с чем, коли
уж даром пришлось встать с коня, и не оставить меня без колючего словца,
коли уж я сам оплошал, на глаза подвернулся.
- Ты, верно, не таков, как... ну, да что говорить, известный герой и
постыдишься струсить; особенно когда на вас будут смотреть, прекрасный
паж, - прибавила она, бегло взглянув на m-me M*, экипаж которой был бли-
же всех от крыльца.
Ненависть и чувство мщения заливали мое сердце, когда прекрасная ама-
зо