рил им, так что теперь необыкновенный
успех ее встречен был всеобщим страстным шепотом изумления.
Впрочем, этому успеху содействовало одно особенное, довольно щекотли-
вое обстоятельство, по крайней мере судя по той роли, которую играл в то
же время муж m-me M*. Проказница решилась - и нужно прибавить: почти ко
всеобщему удовольствию или, по крайней мере, к удовольствию всей молоде-
жи - ожесточенно атаковать его вследствие многих причин, вероятно, очень
важных, на ее глаза. Она завела с ним целую перестрелку острот, насме-
шек, сарказмов, самых неотразимых и скользких, самых коварных, замкнутых
и гладких со всех сторон, таких, которые бьют прямо в цель, но к которым
ни с одной стороны нельзя прицепиться для отпора и которые только исто-
щают в бесплодных усилиях жертву, доводя ее до бешенства и до самого ко-
мического отчаяния.
Наверное не знаю, но, кажется, вся эта выходка была преднамеренная, а
не импровизированная. Еще за обедом начался этот отчаянный поединок. Я
говорю "отчаянный", потому что m-r M* нескоро положил оружие. Ему нужно
было собрать все присутствие духа, все остроумие, всю свою редкую наход-
чивость, чтоб не быть разбитым в прах, наголову и не покрыться реши-
тельным бесславием. Дело шло при непрерывном и неудержимом смехе всех
свидетелей и участников боя. По крайней мере сегодня непохоже было для
него на вчера. Приметно было, что m-me M* несколько раз порывалась оста-
новить своего неосторожного друга, которому в свою очередь непременно
хотелось нарядить ревнивого мужа в самый шутовской и смешной костюм, и
должно полагать, в костюм "Синей бороды", судя по всем вероятностям, су-
дя по тому, что у меня осталось в памяти, и, наконец, по той роли, кото-
рую мне самому привелось играть в этой сшибке.
Это случилось вдруг, самым смешным образом, совсем неожиданно, и, как
нарочно, в эту минуту я стоял на виду, не подозревая зла и даже забыв о
недавних моих предосторожностях. Вдруг я был выдвинут на первый план,
как заклятый враг и естественный соперник m-r M*, как отчаянно, до пос-
ледней степени влюбленный в жену его, в чем тиранка моя тут же покля-
лась, дала слово, сказала, что у ней есть доказательства и что не далее
как, например, сегодня в лесу она видела...
Но она не успела договорить, я прервал ее в самую отчаянную для меня
минуту. Эта минута была так безбожно рассчитана, так изменнически подго-
товлена к самому концу, к шутовской развязке, и так уморительно смешно
обстановлена, что целый взрыв ничем неудержимого, всеобщего смеха отса-
лютовал эту последнюю выходку. И хотя тогда же я догадался, что не на
мою долю выпадала самая досадная роль, - однако ж был до того смущен,
раздражен и испуган, что, полный слез, тоски и отчаяния, задыхаясь от
стыда, прорвался чрез два ряда кресел, ступил вперед и, обращаясь к моей
тиранке, закричал прерывающимся от слез и негодования голосом:
- И не стыдно вам... вслух... при всех дамах... говорить такую ху-
дую... неправду?!.. вам, точно маленькой... при всех мужчинах ... Что
они скажут?.. вы - такая большая... замужняя!..
Но я не докончил, - раздался оглушительный аплодисмент. Моя выходка
произвела настоящий furore. Мой наивный жест, мои слезы, а главное, то,
что я как будто выступил защищать m-r M*, все это произвело такой адский
смех, что даже и теперь, при одном воспоминании, мне самому становится
ужасно смешно... Я оторопел, почти обезумел от ужа
успех ее встречен был всеобщим страстным шепотом изумления.
Впрочем, этому успеху содействовало одно особенное, довольно щекотли-
вое обстоятельство, по крайней мере судя по той роли, которую играл в то
же время муж m-me M*. Проказница решилась - и нужно прибавить: почти ко
всеобщему удовольствию или, по крайней мере, к удовольствию всей молоде-
жи - ожесточенно атаковать его вследствие многих причин, вероятно, очень
важных, на ее глаза. Она завела с ним целую перестрелку острот, насме-
шек, сарказмов, самых неотразимых и скользких, самых коварных, замкнутых
и гладких со всех сторон, таких, которые бьют прямо в цель, но к которым
ни с одной стороны нельзя прицепиться для отпора и которые только исто-
щают в бесплодных усилиях жертву, доводя ее до бешенства и до самого ко-
мического отчаяния.
Наверное не знаю, но, кажется, вся эта выходка была преднамеренная, а
не импровизированная. Еще за обедом начался этот отчаянный поединок. Я
говорю "отчаянный", потому что m-r M* нескоро положил оружие. Ему нужно
было собрать все присутствие духа, все остроумие, всю свою редкую наход-
чивость, чтоб не быть разбитым в прах, наголову и не покрыться реши-
тельным бесславием. Дело шло при непрерывном и неудержимом смехе всех
свидетелей и участников боя. По крайней мере сегодня непохоже было для
него на вчера. Приметно было, что m-me M* несколько раз порывалась оста-
новить своего неосторожного друга, которому в свою очередь непременно
хотелось нарядить ревнивого мужа в самый шутовской и смешной костюм, и
должно полагать, в костюм "Синей бороды", судя по всем вероятностям, су-
дя по тому, что у меня осталось в памяти, и, наконец, по той роли, кото-
рую мне самому привелось играть в этой сшибке.
Это случилось вдруг, самым смешным образом, совсем неожиданно, и, как
нарочно, в эту минуту я стоял на виду, не подозревая зла и даже забыв о
недавних моих предосторожностях. Вдруг я был выдвинут на первый план,
как заклятый враг и естественный соперник m-r M*, как отчаянно, до пос-
ледней степени влюбленный в жену его, в чем тиранка моя тут же покля-
лась, дала слово, сказала, что у ней есть доказательства и что не далее
как, например, сегодня в лесу она видела...
Но она не успела договорить, я прервал ее в самую отчаянную для меня
минуту. Эта минута была так безбожно рассчитана, так изменнически подго-
товлена к самому концу, к шутовской развязке, и так уморительно смешно
обстановлена, что целый взрыв ничем неудержимого, всеобщего смеха отса-
лютовал эту последнюю выходку. И хотя тогда же я догадался, что не на
мою долю выпадала самая досадная роль, - однако ж был до того смущен,
раздражен и испуган, что, полный слез, тоски и отчаяния, задыхаясь от
стыда, прорвался чрез два ряда кресел, ступил вперед и, обращаясь к моей
тиранке, закричал прерывающимся от слез и негодования голосом:
- И не стыдно вам... вслух... при всех дамах... говорить такую ху-
дую... неправду?!.. вам, точно маленькой... при всех мужчинах ... Что
они скажут?.. вы - такая большая... замужняя!..
Но я не докончил, - раздался оглушительный аплодисмент. Моя выходка
произвела настоящий furore. Мой наивный жест, мои слезы, а главное, то,
что я как будто выступил защищать m-r M*, все это произвело такой адский
смех, что даже и теперь, при одном воспоминании, мне самому становится
ужасно смешно... Я оторопел, почти обезумел от ужа