были. Я не выдержал и опрометью побежал вниз, уж не
думая ни о неприятных встречах, ни о недавнем позоре своем...
Грозная новость ожидала меня. Для меня на этот раз не было ни верхо-
вой лошади, ни места в экипаже: все было разобрано, занято, и я принуж-
ден уступить другим.
Пораженный новым горем, остановился я на крыльце и печально смотрел
на длинный ряд карет, кабриолетов, колясок, в которых не было для меня и
самого маленького уголка, и на нарядных наездниц, под которыми гарцевали
нетерпеливые кони.
Один из всадников почему-то замешкался. Ждали только его, чтоб отпра-
виться. У подъезда стоял конь его, грызя удила, роя копытами землю, по-
минутно вздрагивая и дыбясь от испуга. Два конюха осторожно держали его
под уздцы, и все опасливо стояли от него в почтительном отдалении.
В самом деле, случилось предосадное обстоятельство, по которому мне
нельзя было ехать. Кроме того что наехали новые гости и разобрали все
места и всех лошадей, заболели две верховые лошади, из которых одна была
мой клеппер. Но не мне одному пришлось пострадать от этого обстоя-
тельства: открылось, что для нового нашего гостя, того бледнолицего мо-
лодого человека, о котором я уже говорил, тоже нет верхового коня. Чтоб
отвратить неприятность, хозяин наш принужден был прибегнуть к крайности:
рекомендовать своего бешеного, невыезженного жеребца, прибавив, для
очистки совести, что на нем никак нельзя ездить и что его давно уж поло-
жили продать за дикость характера, если, впрочем, найдется на него по-
купщик. Но предупрежденный гость объявил, что ездит порядочно, да и во
всяком случае готов сесть на что угодно, только бы ехать. Хозяин тогда
промолчал, но теперь показалось мне, что какая-то двусмысленная и лука-
вая улыбка бродила на губах его. В ожидании наездника, похвалившегося
своим искусством, он сам еще не садился на свою лошадь, с нетерпением
потирал руки и поминутно взглядывал на дверь. Даже что-то подобное сооб-
щилось и двум конюхам, удерживавшим жеребца и чуть не запыхавшимся от
гордости, видя себя пред всей публикой при таком коне, который нет-нет
да и убьет человека ни за что ни про что. Что-то похожее на лукавую ус-
мешку их барина отсвечивалось и в их глазах, выпученных от ожидания и
тоже устремленных на дверь, из которой должен был появиться приезжий
смельчак. Наконец, и сам конь держал себя так, как будто тоже сговорился
с хозяином и вожатыми: он вел себя гордо и заносчиво, словно чувствуя,
что его наблюдают несколько десятков любопытных глаз, и словно гордясь
пред всеми зазорной своей репутацией, точь-в-точь как иной неисправимый
повеса гордится своими висельными проделками. Казалось, он вызывал
смельчака, который бы решился посягнуть на его независимость.
Этот смельчак наконец показался. Совестясь, что заставил ждать себя,
и торопливо натягивая перчатки, он шел вперед не глядя, спустился по
ступенькам крыльца и поднял глаза только тогда, когда протянул было ру-
ку, чтоб схватить за холку заждавшегося коня, но вдруг был озадачен бе-
шеным вскоком его на дыбы и предупредительным криком всей испуганной
публики. Молодой человек отступил и с недоумением посмотрел на дикую ло-
шадь, которая вся дрожала как лист, храпела от злости и дико поводила
налившимися кровью глазами, поминутно оседая на задние ноги и приподымая
передние, словно собираясь рвануться на воздух и унесть вместе с собою
обоих вожатых св
думая ни о неприятных встречах, ни о недавнем позоре своем...
Грозная новость ожидала меня. Для меня на этот раз не было ни верхо-
вой лошади, ни места в экипаже: все было разобрано, занято, и я принуж-
ден уступить другим.
Пораженный новым горем, остановился я на крыльце и печально смотрел
на длинный ряд карет, кабриолетов, колясок, в которых не было для меня и
самого маленького уголка, и на нарядных наездниц, под которыми гарцевали
нетерпеливые кони.
Один из всадников почему-то замешкался. Ждали только его, чтоб отпра-
виться. У подъезда стоял конь его, грызя удила, роя копытами землю, по-
минутно вздрагивая и дыбясь от испуга. Два конюха осторожно держали его
под уздцы, и все опасливо стояли от него в почтительном отдалении.
В самом деле, случилось предосадное обстоятельство, по которому мне
нельзя было ехать. Кроме того что наехали новые гости и разобрали все
места и всех лошадей, заболели две верховые лошади, из которых одна была
мой клеппер. Но не мне одному пришлось пострадать от этого обстоя-
тельства: открылось, что для нового нашего гостя, того бледнолицего мо-
лодого человека, о котором я уже говорил, тоже нет верхового коня. Чтоб
отвратить неприятность, хозяин наш принужден был прибегнуть к крайности:
рекомендовать своего бешеного, невыезженного жеребца, прибавив, для
очистки совести, что на нем никак нельзя ездить и что его давно уж поло-
жили продать за дикость характера, если, впрочем, найдется на него по-
купщик. Но предупрежденный гость объявил, что ездит порядочно, да и во
всяком случае готов сесть на что угодно, только бы ехать. Хозяин тогда
промолчал, но теперь показалось мне, что какая-то двусмысленная и лука-
вая улыбка бродила на губах его. В ожидании наездника, похвалившегося
своим искусством, он сам еще не садился на свою лошадь, с нетерпением
потирал руки и поминутно взглядывал на дверь. Даже что-то подобное сооб-
щилось и двум конюхам, удерживавшим жеребца и чуть не запыхавшимся от
гордости, видя себя пред всей публикой при таком коне, который нет-нет
да и убьет человека ни за что ни про что. Что-то похожее на лукавую ус-
мешку их барина отсвечивалось и в их глазах, выпученных от ожидания и
тоже устремленных на дверь, из которой должен был появиться приезжий
смельчак. Наконец, и сам конь держал себя так, как будто тоже сговорился
с хозяином и вожатыми: он вел себя гордо и заносчиво, словно чувствуя,
что его наблюдают несколько десятков любопытных глаз, и словно гордясь
пред всеми зазорной своей репутацией, точь-в-точь как иной неисправимый
повеса гордится своими висельными проделками. Казалось, он вызывал
смельчака, который бы решился посягнуть на его независимость.
Этот смельчак наконец показался. Совестясь, что заставил ждать себя,
и торопливо натягивая перчатки, он шел вперед не глядя, спустился по
ступенькам крыльца и поднял глаза только тогда, когда протянул было ру-
ку, чтоб схватить за холку заждавшегося коня, но вдруг был озадачен бе-
шеным вскоком его на дыбы и предупредительным криком всей испуганной
публики. Молодой человек отступил и с недоумением посмотрел на дикую ло-
шадь, которая вся дрожала как лист, храпела от злости и дико поводила
налившимися кровью глазами, поминутно оседая на задние ноги и приподымая
передние, словно собираясь рвануться на воздух и унесть вместе с собою
обоих вожатых св