, Н-й снял
шляпу, но не остановился и не сказал с m-me M* ни слова. Скоро вся вата-
га исчезла из глаз. Я взглянул на m-me M* и чуть не вскрикнул от изумле-
ния: она стояла бледная как платок и крупные слезы пробивались из глаз
ее. Случайно наши взгляды встретились: m-me M* вдруг покраснела, на миг
отвернулась, и беспокойство и досада ясно замелькали на лице ее. Я был
лишний, хуже, чем вчера, - это яснее дня, но куда мне деваться?
Вдруг m-me M*, как будто догадавшись, развернула книгу, которая была
у нее в руках, и, закрасневшись, очевидно стараясь не смотреть на меня,
сказала, как будто сейчас только спохватилась:
- Ах! это вторая часть, я ошиблась; пожалуйста, принеси мне первую.
Как не понять! моя роль кончилась, и нельзя было прогнать меня по бо-
лее прямой дороге.
Я убежал с ее книгой и не возвращался. Первая часть преспокойно про-
лежала на столе это утро...
Но я был сам не свой; у меня билось сердце, как будто в беспрерывном
испуге. Всеми силами старался я как-нибудь не повстречать m-me M*. Зато
я с каким-то диким любопытством глядел на самодовольную особу m-r M*,
как будто в нем теперь непременно должно было быть что-то особенное. Ре-
шительно не понимаю, что было в этом комическом любопытстве моем; помню
только, что я был в каком-то странном удивлении от всего, что привелось
мне увидеть в это утро. Но мой день только что начинался, и для меня он
был обилен происшествиями.
Обедали на этот раз очень рано. К вечеру назначена была общая увесе-
лительная поездка в соседнее село, на случившийся там деревенский празд-
ник, и потому нужно было время, чтоб приготовиться. Я уж за три дня меч-
тал об этой поездке, ожидая бездну веселья. Пить кофе почти все собра-
лись на террасе. Я осторожно пробрался за другими и спрятался за тройным
рядом кресел. Меня влекло любопытство, и между тем я ни за что не хотел
показаться на глаза m-me M*. Но случаю угодно было поместить меня неда-
леко от моей гонительницы-блондинки. На этот раз с ней приключилось чу-
до, невозможное дело: она вдвое похорошела. Уж не знаю, как и отчего это
делается, но с женщинами такие чудеса бывают даже нередко. Меж нами в
эту минуту был новый гость, высокий, бледнолицый молодой человек, запис-
ной поклонник нашей блондинки, только что приехавший к нам из Москвы,
как будто нарочно затем, чтоб заменить собой отбывшего Н-го, про которо-
го шла молва, что он отчаянно влюблен в нашу красавицу. Что ж касается
приезжего, то он уж издавна был с нею в таких же точно отношениях, как
Бенедикт к Беатриче в шекспировском "Много шума из пустяков". Короче,
наша красавица в этот день была в чрезвычайном успехе. Ее шутки и бол-
товня были так грациозны, так доверчиво-наивны, так простительно-неосто-
рожны; она с такою грациозною самонадеянностию была уверена во всеобщем
восторге, что действительно все время была в каком-то особенном поклоне-
нии. Вокруг нее не разрывался тесный кружок удивленных, залюбовавшихся
на нее слушателей, и никогда еще не была она так обольстительна. Всякое
слово ее было в соблазн и в диковинку, ловилось, передавалось вкруговую,
и ни одна шутка ее, ни одна выходка не пропала даром. От нее, кажется, и
не ожидал никто столько вкуса, блеска, ума. Все лучшие качества ее пов-
седневно были погребены в самом своевольном сумасбродстве, в самом упря-
мом школьничестве, доходившем чуть ли не до шутовства; их редко кто за-
мечал; а если замечал, так не ве
шляпу, но не остановился и не сказал с m-me M* ни слова. Скоро вся вата-
га исчезла из глаз. Я взглянул на m-me M* и чуть не вскрикнул от изумле-
ния: она стояла бледная как платок и крупные слезы пробивались из глаз
ее. Случайно наши взгляды встретились: m-me M* вдруг покраснела, на миг
отвернулась, и беспокойство и досада ясно замелькали на лице ее. Я был
лишний, хуже, чем вчера, - это яснее дня, но куда мне деваться?
Вдруг m-me M*, как будто догадавшись, развернула книгу, которая была
у нее в руках, и, закрасневшись, очевидно стараясь не смотреть на меня,
сказала, как будто сейчас только спохватилась:
- Ах! это вторая часть, я ошиблась; пожалуйста, принеси мне первую.
Как не понять! моя роль кончилась, и нельзя было прогнать меня по бо-
лее прямой дороге.
Я убежал с ее книгой и не возвращался. Первая часть преспокойно про-
лежала на столе это утро...
Но я был сам не свой; у меня билось сердце, как будто в беспрерывном
испуге. Всеми силами старался я как-нибудь не повстречать m-me M*. Зато
я с каким-то диким любопытством глядел на самодовольную особу m-r M*,
как будто в нем теперь непременно должно было быть что-то особенное. Ре-
шительно не понимаю, что было в этом комическом любопытстве моем; помню
только, что я был в каком-то странном удивлении от всего, что привелось
мне увидеть в это утро. Но мой день только что начинался, и для меня он
был обилен происшествиями.
Обедали на этот раз очень рано. К вечеру назначена была общая увесе-
лительная поездка в соседнее село, на случившийся там деревенский празд-
ник, и потому нужно было время, чтоб приготовиться. Я уж за три дня меч-
тал об этой поездке, ожидая бездну веселья. Пить кофе почти все собра-
лись на террасе. Я осторожно пробрался за другими и спрятался за тройным
рядом кресел. Меня влекло любопытство, и между тем я ни за что не хотел
показаться на глаза m-me M*. Но случаю угодно было поместить меня неда-
леко от моей гонительницы-блондинки. На этот раз с ней приключилось чу-
до, невозможное дело: она вдвое похорошела. Уж не знаю, как и отчего это
делается, но с женщинами такие чудеса бывают даже нередко. Меж нами в
эту минуту был новый гость, высокий, бледнолицый молодой человек, запис-
ной поклонник нашей блондинки, только что приехавший к нам из Москвы,
как будто нарочно затем, чтоб заменить собой отбывшего Н-го, про которо-
го шла молва, что он отчаянно влюблен в нашу красавицу. Что ж касается
приезжего, то он уж издавна был с нею в таких же точно отношениях, как
Бенедикт к Беатриче в шекспировском "Много шума из пустяков". Короче,
наша красавица в этот день была в чрезвычайном успехе. Ее шутки и бол-
товня были так грациозны, так доверчиво-наивны, так простительно-неосто-
рожны; она с такою грациозною самонадеянностию была уверена во всеобщем
восторге, что действительно все время была в каком-то особенном поклоне-
нии. Вокруг нее не разрывался тесный кружок удивленных, залюбовавшихся
на нее слушателей, и никогда еще не была она так обольстительна. Всякое
слово ее было в соблазн и в диковинку, ловилось, передавалось вкруговую,
и ни одна шутка ее, ни одна выходка не пропала даром. От нее, кажется, и
не ожидал никто столько вкуса, блеска, ума. Все лучшие качества ее пов-
седневно были погребены в самом своевольном сумасбродстве, в самом упря-
мом школьничестве, доходившем чуть ли не до шутовства; их редко кто за-
мечал; а если замечал, так не ве