го и немудрено, что все на свете видит он в таком безобразном виде. На
все у него припасена готовая фраза, и, - что, однако ж, верх ловкости с
их стороны, - самая модная фраза. Даже они-то и способствуют этой моде,
голословно распространяя по всем перекресткам ту мысль, которой почуют
успех. Именно у них есть чутье, чтоб пронюхать такую модную фразу и
раньше других усвоить ее себе, так, что как будто она от них и пошла.
Особенно же запасаются они своими фразами на изъявление своей глубочай-
шей симпатии к человечеству, на определение, что такое самая правильная
и оправданная рассудком филантропия, и, наконец, чтоб безостановочно ка-
рать романтизм, то есть зачастую все прекрасное и истинное, каждый атом
которого дороже всей их слизняковой породы. Но грубо не узнают они исти-
ны в уклоненной, переходной и неготовой форме и отталкивают все, что еще
не поспело, не устоялось и бродит. Упитанный человек всю жизнь прожил
навеселе, на всем готовом, сам ничего не сделал и не знает, как трудно
всякое дело делается, а потому беда какой-нибудь шероховатостью задеть
его жирные чувства: за это он никогда не простит, всегда припомнит и
отомстит с наслаждением. Итог всему выйдет, что мой герой есть не более
не менее как исполинский, донельзя раздутый мешок, полный сентенций,
модных фраз и ярлыков всех родов и сортов.
Но, впрочем, m-r M* имел и особенность, был человек примечательный:
это был остряк, говорун и рассказчик, и в гостиных кругом него всегда
собирался кружок. В тот вечер особенно ему удалось произвесть впечатле-
ние. Он овладел разговором; он был в ударе, весел, чему-то рад и заста-
вил-таки всех глядеть на себя. Но m-me M* все время была как больная;
лицо ее было такое грустное, что мне поминутно казалось, что вот-вот
сейчас задрожат на ее длинных ресницах давешние слезы. Все это, как я
сказал, поразило и удивило меня чрезвычайно. Я ушел с чувством какого-то
странного любопытства, и всю ночь снился мне m-r M*, тогда как до тех
пор я редко видывал безобразные сны.
На другой день, рано поутру, позвали меня на репетицию живых картин,
в которых и у меня была роль. Живые картины, театр и потом бал - все в
один вечер, назначались не далее как дней через пять, по случаю домашне-
го праздника - дня рождения младшей дочери нашего хозяина. На праздник
этот, почти импровизированный, приглашены были из Москвы и из окрестных
дач еще человек сто гостей, так что много было и возни, и хлопот, и су-
матохи. Репетиции или, лучше сказать, смотр костюмов назначены были не
вовремя, поутру, потому что наш режиссер, известный художник Р*, прия-
тель и гость нашего хозяина, по дружбе к нему согласившийся взять на се-
бя сочинение и постановку картин, а вместе с тем и нашу выучку, спешил
теперь в город для закупок по бутафорской части и для окончательных за-
готовлений к празднику, так что времени терять было некогда. Я участво-
вал в одной картине, вдвоем с m-me M*. Картина выражала сцену из средне-
вековой жизни и называлась "Госпожа замка и ее паж".
Я почувствовал неизъяснимое смущение, сошедшись с m-me M* на репети-
ции. Мне так и казалось, что она тотчас же вычитает из глаз моих все ду-
мы, сомнения, догадки, зародившиеся со вчерашнего дня в голове моей. К
тому же мне все казалось, что я как будто бы виноват пред нею, застав
вчера ее слезы и помешав ее горю, так что она поневоле должна будет ко-
ситься на меня, как на непр