а с вами... мне потом объяснили, я узнал, что молодой
литератор и даже ученый... и, так сказать, первые шаги... О господи! Да кто
же из литераторов и ученых первоначально не делал оригинальных шагов! Я и
жена моя - мы оба уважаем литературу, а жена - так до страсти!.. Литературу
и художественность! Был бы благороден, а прочее все можно приобрести
талантами, знанием, рассудком, гением! Шляпа - ну что, например, значит
шляпа? Шляпа есть блин, я ее у Циммермана куплю; но что под шляпой
сохраняется и шляпой прикрывается, того уж я не куплю-с!.. Я, признаюсь,
хотел даже к вам идти объясниться, да думал, может, вы... Однако ж и не
спрошу: вам и в самом деле что-нибудь надо? К вам, говорят, родные
приехали?
- Да, мать и сестра.
- Имел даже честь и счастие встретить вашу сестру, - образованная и
прелестная особа. Признаюсь, я пожалел, что мы тогда с вами до того
разгорячились. Казус! А что я вас тогда, по поводу вашего обморока,
некоторым взглядом окинул, - то потом оно самым блистательным образом
объяснилось! Изуверство и фанатизм! Понимаю ваше негодование. Может быть,
по поводу прибывшего семейства квартиру переменяете?
- Н-нет, я только так... Я зашел спросить... я думал, что найду здесь
Заметова.
- Ах, да! Ведь вы подружились; слышал-с. Ну, Заметова у нас нет, - не
застали. Да-с, лишились мы Александра Григорьевича! Со вчерашнего дня в
наличности не имеется; перешел... и, переходя, со всеми даже
перебранился... так даже невежливо... Ветреный мальчишка, больше ничего;
даже надежды мог подавать; да вот, подите с ними, с блистательным-то
юношеством нашим! Экзамен, что ли, какой-то хочет держать, да ведь у нас
только бы поговорить да пофанфаронить, тем экзамен и кончится. Ведь это не
то, что, например, вы али там господин Разумихин, ваш друг! Ваша карьера -
ученая часть, и вас уже не собьют неудачи! Вам все эти красоты жизни, можно
сказать, - nihil est, аскет, монах, отшельник!.. Для вас книга, перо за
ухом, ученые исследования - вот где парит ваш дух! Я сам отчасти... записки
Ливингстона изволили читать?
- Нет.
- А я читал. Нынче, впрочем, очень много нигилистов распространилось;
ну да ведь оно и понятно; времена-то какие, я вас спрошу? А впрочем, я с
вами... ведь вы, уж конечно, не нигилист! Отвечайте откровенно, откровенно!
- Н-нет...
- Нет, знаете, вы со мной откровенно, вы не стесняйтесь, как бы
наедине сам себе! Иное дело служба, иное дело... вы думали, я хотел
сказать: дружба, нет-с, не угадали! Не дружба, а чувство гражданина и
человека, чувство гуманности и любви ко всевышнему. Я могу быть и
официальным лицом, и при должности, но гражданина и человека я всегда
ощутить в себе обязан и дать отчет... Вы вот изволили заговорить про
Заметова. Заметов, он соскандалит что-нибудь на французский манер в
неприличном заведении, за стаканом шампанского или донского, - вот что
такое ваш Заметов! А я, может быть, так сказать, сгорел от преданности и
высоких чувств и сверх того имею значение, чин, занимаю место! Женат и имею
детей. Исполняю долг гражданина и человека, а он кто, позвольте спросить?
Отношусь к вам, как к человеку, облагороженному образованием. Вот еще этих
повивальных бабок чрезмерно много распространяется.
Раскольников поднял вопросительно брови. Слова Ильи Петровича,
очевидно недавно вышедшего из-за стола, стучали и сыпались перед ним
большею частью как пустые звуки. Но часть их он все-таки кое-как понимал;
он глядел во
литератор и даже ученый... и, так сказать, первые шаги... О господи! Да кто
же из литераторов и ученых первоначально не делал оригинальных шагов! Я и
жена моя - мы оба уважаем литературу, а жена - так до страсти!.. Литературу
и художественность! Был бы благороден, а прочее все можно приобрести
талантами, знанием, рассудком, гением! Шляпа - ну что, например, значит
шляпа? Шляпа есть блин, я ее у Циммермана куплю; но что под шляпой
сохраняется и шляпой прикрывается, того уж я не куплю-с!.. Я, признаюсь,
хотел даже к вам идти объясниться, да думал, может, вы... Однако ж и не
спрошу: вам и в самом деле что-нибудь надо? К вам, говорят, родные
приехали?
- Да, мать и сестра.
- Имел даже честь и счастие встретить вашу сестру, - образованная и
прелестная особа. Признаюсь, я пожалел, что мы тогда с вами до того
разгорячились. Казус! А что я вас тогда, по поводу вашего обморока,
некоторым взглядом окинул, - то потом оно самым блистательным образом
объяснилось! Изуверство и фанатизм! Понимаю ваше негодование. Может быть,
по поводу прибывшего семейства квартиру переменяете?
- Н-нет, я только так... Я зашел спросить... я думал, что найду здесь
Заметова.
- Ах, да! Ведь вы подружились; слышал-с. Ну, Заметова у нас нет, - не
застали. Да-с, лишились мы Александра Григорьевича! Со вчерашнего дня в
наличности не имеется; перешел... и, переходя, со всеми даже
перебранился... так даже невежливо... Ветреный мальчишка, больше ничего;
даже надежды мог подавать; да вот, подите с ними, с блистательным-то
юношеством нашим! Экзамен, что ли, какой-то хочет держать, да ведь у нас
только бы поговорить да пофанфаронить, тем экзамен и кончится. Ведь это не
то, что, например, вы али там господин Разумихин, ваш друг! Ваша карьера -
ученая часть, и вас уже не собьют неудачи! Вам все эти красоты жизни, можно
сказать, - nihil est, аскет, монах, отшельник!.. Для вас книга, перо за
ухом, ученые исследования - вот где парит ваш дух! Я сам отчасти... записки
Ливингстона изволили читать?
- Нет.
- А я читал. Нынче, впрочем, очень много нигилистов распространилось;
ну да ведь оно и понятно; времена-то какие, я вас спрошу? А впрочем, я с
вами... ведь вы, уж конечно, не нигилист! Отвечайте откровенно, откровенно!
- Н-нет...
- Нет, знаете, вы со мной откровенно, вы не стесняйтесь, как бы
наедине сам себе! Иное дело служба, иное дело... вы думали, я хотел
сказать: дружба, нет-с, не угадали! Не дружба, а чувство гражданина и
человека, чувство гуманности и любви ко всевышнему. Я могу быть и
официальным лицом, и при должности, но гражданина и человека я всегда
ощутить в себе обязан и дать отчет... Вы вот изволили заговорить про
Заметова. Заметов, он соскандалит что-нибудь на французский манер в
неприличном заведении, за стаканом шампанского или донского, - вот что
такое ваш Заметов! А я, может быть, так сказать, сгорел от преданности и
высоких чувств и сверх того имею значение, чин, занимаю место! Женат и имею
детей. Исполняю долг гражданина и человека, а он кто, позвольте спросить?
Отношусь к вам, как к человеку, облагороженному образованием. Вот еще этих
повивальных бабок чрезмерно много распространяется.
Раскольников поднял вопросительно брови. Слова Ильи Петровича,
очевидно недавно вышедшего из-за стола, стучали и сыпались перед ним
большею частью как пустые звуки. Но часть их он все-таки кое-как понимал;
он глядел во