е не разберешь, кто благородный, кто нет.
Все эти отклики и разговоры сдержали Раскольникова, и слова "я убил",
может быть, готовившиеся слететь у него с языка, замерли в нем. Он
спокойно, однако ж, вынес все эти крики и, не озираясь, пошел прямо чрез
переулок по направлению к конторе. Одно видение мелькнуло пред ним дорогой,
но он не удивился ему; он уже предчувствовал, что так и должно быть. В то
время, когда он, на Сенной, поклонился до земли в другой раз, оборотившись
влево, шагах в пятидесяти от себя, он увидел Соню. Она пряталась от него за
одним из деревянных бараков, стоявших на площади, стало быть, она
сопровождала все его скорбное шествие! Раскольников почувствовал и понял в
эту минуту, раз навсегда, что Соня теперь с ним навеки и пойдет за ним хоть
на край света, куда бы ему ни вышла судьба. Все сердце его перевернулось...
но - вот уж он и дошел до рокового места...
Он довольно бодро вошел во двор. Надо было подняться в третий этаж.
"Покамест еще подымусь", - подумал он. Вообще ему казалось, что до роковой
минуты еще далеко, еще много времени остается, о многом еще можно
передумать.
Опять тот же сор, те же скорлупы на винтообразной лестнице, опять
двери квартир отворены настежь, опять те же кухни, из которых несет чад и
вонь. Раскольников с тех пор здесь не был. Ноги его немели и подгибались,
но шли. Он остановился на мгновение, чтобы перевести дух, чтоб оправиться,
чтобы войти человеком. "А для чего? зачем? - подумал он вдруг, осмыслив
свое движение. - Если уж надо выпить эту чашу, то не все ли уж равно? Чем
гаже, тем лучше. - В воображении его мелькнула в это мгновение фигура Ильи
Петровича Пороха. - Неужели в самом деле к нему? А нельзя ли к другому?
Нельзя ли к Никодиму Фомичу? Поворотить сейчас и пойти к самому надзирателю
на квартиру? По крайней мере, обойдется домашним образом... Нет, нет! К
Пороху, к Пороху! Пить, так пить всё разом..."
Похолодев и чуть-чуть себя помня, отворил он дверь в контору. На этот
раз в ней было очень мало народу, стоял какой-то дворник и еще какой-то
простолюдин. Сторож и не выглядывал из своей перегородки. Раскольников
прошел в следующую комнату. "Может, еще можно будет и не говорить", -
мелькнуло в нем. Тут одна какая-то личность из писцов, в приватном сюртуке,
прилаживалась что-то писать у бюро. В углу усаживался еще один писарь.
Заметова не было. Никодима Фомича, конечно, тоже не было.
- Никого нет? - спросил было Раскольников, обращаясь к личности у
бюро.
- А вам кого?
- А-а-а! Слыхом не слыхать, видом не видать, а русский дух... как это
в там сказке... забыл! М-мае п-пачтенье! - вскричал вдруг знакомый голос.
Раскольников задрожал. Пред ним стоял Порох, он вдруг вышел из третьей
комнаты. "Это сама судьба, - подумал Раскольников, - почему он тут?
- К нам? По какому? - восклицал Илья Петрович. (Он был, по-видимому, в
превосходнейшем и даже капельку в возбужденном состоянии духа.) - Если по
делу, то еще рано пожаловали. Я сам по случаю... А впрочем, чем могу. Я
признаюсь вам... как? как? Извините...
- Раскольников.
- Ну что: Раскольников! И неужели вы могли предположить, что я забыл!
Вы уж, пожалуйста, меня не считайте за такого... Родион Ро... Ро...
Родионыч, так, кажется?
- Родион Романыч.
- Да, да-да! Родион Романыч, Родион Романыч! Этого-то я и добивался.
Даже многократно справлялся. Я, признаюсь вам, с тех пор искренно горевал,
что мы так тогд
Все эти отклики и разговоры сдержали Раскольникова, и слова "я убил",
может быть, готовившиеся слететь у него с языка, замерли в нем. Он
спокойно, однако ж, вынес все эти крики и, не озираясь, пошел прямо чрез
переулок по направлению к конторе. Одно видение мелькнуло пред ним дорогой,
но он не удивился ему; он уже предчувствовал, что так и должно быть. В то
время, когда он, на Сенной, поклонился до земли в другой раз, оборотившись
влево, шагах в пятидесяти от себя, он увидел Соню. Она пряталась от него за
одним из деревянных бараков, стоявших на площади, стало быть, она
сопровождала все его скорбное шествие! Раскольников почувствовал и понял в
эту минуту, раз навсегда, что Соня теперь с ним навеки и пойдет за ним хоть
на край света, куда бы ему ни вышла судьба. Все сердце его перевернулось...
но - вот уж он и дошел до рокового места...
Он довольно бодро вошел во двор. Надо было подняться в третий этаж.
"Покамест еще подымусь", - подумал он. Вообще ему казалось, что до роковой
минуты еще далеко, еще много времени остается, о многом еще можно
передумать.
Опять тот же сор, те же скорлупы на винтообразной лестнице, опять
двери квартир отворены настежь, опять те же кухни, из которых несет чад и
вонь. Раскольников с тех пор здесь не был. Ноги его немели и подгибались,
но шли. Он остановился на мгновение, чтобы перевести дух, чтоб оправиться,
чтобы войти человеком. "А для чего? зачем? - подумал он вдруг, осмыслив
свое движение. - Если уж надо выпить эту чашу, то не все ли уж равно? Чем
гаже, тем лучше. - В воображении его мелькнула в это мгновение фигура Ильи
Петровича Пороха. - Неужели в самом деле к нему? А нельзя ли к другому?
Нельзя ли к Никодиму Фомичу? Поворотить сейчас и пойти к самому надзирателю
на квартиру? По крайней мере, обойдется домашним образом... Нет, нет! К
Пороху, к Пороху! Пить, так пить всё разом..."
Похолодев и чуть-чуть себя помня, отворил он дверь в контору. На этот
раз в ней было очень мало народу, стоял какой-то дворник и еще какой-то
простолюдин. Сторож и не выглядывал из своей перегородки. Раскольников
прошел в следующую комнату. "Может, еще можно будет и не говорить", -
мелькнуло в нем. Тут одна какая-то личность из писцов, в приватном сюртуке,
прилаживалась что-то писать у бюро. В углу усаживался еще один писарь.
Заметова не было. Никодима Фомича, конечно, тоже не было.
- Никого нет? - спросил было Раскольников, обращаясь к личности у
бюро.
- А вам кого?
- А-а-а! Слыхом не слыхать, видом не видать, а русский дух... как это
в там сказке... забыл! М-мае п-пачтенье! - вскричал вдруг знакомый голос.
Раскольников задрожал. Пред ним стоял Порох, он вдруг вышел из третьей
комнаты. "Это сама судьба, - подумал Раскольников, - почему он тут?
- К нам? По какому? - восклицал Илья Петрович. (Он был, по-видимому, в
превосходнейшем и даже капельку в возбужденном состоянии духа.) - Если по
делу, то еще рано пожаловали. Я сам по случаю... А впрочем, чем могу. Я
признаюсь вам... как? как? Извините...
- Раскольников.
- Ну что: Раскольников! И неужели вы могли предположить, что я забыл!
Вы уж, пожалуйста, меня не считайте за такого... Родион Ро... Ро...
Родионыч, так, кажется?
- Родион Романыч.
- Да, да-да! Родион Романыч, Родион Романыч! Этого-то я и добивался.
Даже многократно справлялся. Я, признаюсь вам, с тех пор искренно горевал,
что мы так тогд