е мог; слышались лишь какие-то бессвязные звуки.
- С вами дурно, стул! Вот, сядьте на стул, садитесь! Воды!
Раскольников опустился на стул, но не спускал глаз с лица весьма
неприятно удивленного Ильи Петровича. Оба с минуту смотрели друг на друга и
ждали. Принесли воды.
- Это я ... - начал было Раскольников.
- Выпейте воды.
Раскольников отвел рукой воду и тихо, с расстановкой, но внятно
проговорил:
- Это я убил тогда старуху-чиновницу и сестру ее Лизавету топором и
ограбил.
Илья Петрович раскрыл рот. Со всех сторон сбежались.
Раскольников повторил свое показание. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
ЭПИЛОГ
I
Сибирь. На берегу широкой, пустынной реки стоит город, один из
административных центров России; в городе крепость, в крепости острог. В
остроге уже девять месяцев заключен ссыльно-каторжный второго разряда,
Родион Раскольников. Со дня преступления его прошло почти полтора года.
Судопроизводство по делу его прошло без больших затруднений.
Преступник твердо, точно и ясно поддерживал свое показание, не запутывая
обстоятельств, не смягчая их в свою пользу, не искажая фактов, не забывая
мельчайшей подробности. Он рассказал до последней черты весь процесс
убийства: разъяснил тайну заклада (деревянной дощечки с металлической
полоской), который оказался у убитой старухи в руках; рассказал подробно о
том, как взял у убитой ключи, описал эти ключи, описал укладку и чем она
была наполнена; даже исчислил некоторые из отдельных предметов, лежавших в
ней; разъяснил загадку об убийстве Лизаветы; рассказал о том, как приходил
и стучался Кох, а за ним студент, передав все, что они между собой
говорили; как он, преступник, сбежал потом с лестницы и слышал визг Миколки
и Митьки; как он спрятался в пустой квартире, пришел домой, и в заключение
указал камень на дворе, на Вознесенском проспекте, под воротами, под
которыми найдены были вещи и кошелек. Одним словом, дело вышло ясное.
Следователи и судьи очень удивлялись, между прочим, тому, что он спрятал
кошелек и вещи под камень, не воспользовавшись ими, а пуще всего тому, что
он не только не помнил в подробности всех вещей, собственно им похищенных,
но даже в числе их ошибся. То, собственно, обстоятельство, что он ни разу
не открыл кошелька и не знал даже, сколько именно в нем лежит денег,
показалось невероятным (в кошельке оказалось триста семнадцать рублей
серебром и три двугривенных; от долгого лежанья под камнем некоторые
верхние, самые крупные, бумажки чрезвычайно попортились). Долго добивались
разузнать: почему именно подсудимый в одном этом обстоятельстве лжет, тогда
как во всем другом сознается добровольно и правдиво? Наконец, некоторые
(особенно из психологов) допустили даже возможность того, что и
действительно он не заглядывал в кошелек, а потому и не знал, что в нем
было, и, не зная, так и снес под камень, но тут же из этого и заключили,
что самое преступление не могло иначе и случиться как при некотором
временном умопомешательстве, так сказать, при болезненной мономании
убийства и грабежа, без дальнейших целей и расчетов на выгоду. Тут, кстати,
подоспела новейшая модная теория временного умопомешательства, которую так
часто стараются применять в наше время к иным преступникам. К тому же
давнишнее ипохондрическое состояние Раскольник
- С вами дурно, стул! Вот, сядьте на стул, садитесь! Воды!
Раскольников опустился на стул, но не спускал глаз с лица весьма
неприятно удивленного Ильи Петровича. Оба с минуту смотрели друг на друга и
ждали. Принесли воды.
- Это я ... - начал было Раскольников.
- Выпейте воды.
Раскольников отвел рукой воду и тихо, с расстановкой, но внятно
проговорил:
- Это я убил тогда старуху-чиновницу и сестру ее Лизавету топором и
ограбил.
Илья Петрович раскрыл рот. Со всех сторон сбежались.
Раскольников повторил свое показание. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
ЭПИЛОГ
I
Сибирь. На берегу широкой, пустынной реки стоит город, один из
административных центров России; в городе крепость, в крепости острог. В
остроге уже девять месяцев заключен ссыльно-каторжный второго разряда,
Родион Раскольников. Со дня преступления его прошло почти полтора года.
Судопроизводство по делу его прошло без больших затруднений.
Преступник твердо, точно и ясно поддерживал свое показание, не запутывая
обстоятельств, не смягчая их в свою пользу, не искажая фактов, не забывая
мельчайшей подробности. Он рассказал до последней черты весь процесс
убийства: разъяснил тайну заклада (деревянной дощечки с металлической
полоской), который оказался у убитой старухи в руках; рассказал подробно о
том, как взял у убитой ключи, описал эти ключи, описал укладку и чем она
была наполнена; даже исчислил некоторые из отдельных предметов, лежавших в
ней; разъяснил загадку об убийстве Лизаветы; рассказал о том, как приходил
и стучался Кох, а за ним студент, передав все, что они между собой
говорили; как он, преступник, сбежал потом с лестницы и слышал визг Миколки
и Митьки; как он спрятался в пустой квартире, пришел домой, и в заключение
указал камень на дворе, на Вознесенском проспекте, под воротами, под
которыми найдены были вещи и кошелек. Одним словом, дело вышло ясное.
Следователи и судьи очень удивлялись, между прочим, тому, что он спрятал
кошелек и вещи под камень, не воспользовавшись ими, а пуще всего тому, что
он не только не помнил в подробности всех вещей, собственно им похищенных,
но даже в числе их ошибся. То, собственно, обстоятельство, что он ни разу
не открыл кошелька и не знал даже, сколько именно в нем лежит денег,
показалось невероятным (в кошельке оказалось триста семнадцать рублей
серебром и три двугривенных; от долгого лежанья под камнем некоторые
верхние, самые крупные, бумажки чрезвычайно попортились). Долго добивались
разузнать: почему именно подсудимый в одном этом обстоятельстве лжет, тогда
как во всем другом сознается добровольно и правдиво? Наконец, некоторые
(особенно из психологов) допустили даже возможность того, что и
действительно он не заглядывал в кошелек, а потому и не знал, что в нем
было, и, не зная, так и снес под камень, но тут же из этого и заключили,
что самое преступление не могло иначе и случиться как при некотором
временном умопомешательстве, так сказать, при болезненной мономании
убийства и грабежа, без дальнейших целей и расчетов на выгоду. Тут, кстати,
подоспела новейшая модная теория временного умопомешательства, которую так
часто стараются применять в наше время к иным преступникам. К тому же
давнишнее ипохондрическое состояние Раскольник