просительно и не знал, чем все это кончится.
- Я говорю про этих стриженых девок, - продолжал словоохотливый Илья
Петрович, - я прозвал их сам от себя повивальными бабками и нахожу, что
прозвание совершенно удовлетворительно. Хе! хе! Лезут в академию, учатся
анатомии; ну, скажите, я вот заболею, ну позову ли я девицу лечить себя?
Хе! хе!
Илья Петрович хохотал, вполне довольный своими остротами.
- Оно, положим, жажда к просвещению неумеренная; но ведь просветился,
и довольно. Зачем же злоупотреблять? Зачем же оскорблять благородные
личности, как делает негодяй Заметов? Зачем он меня оскорбил, я вас спрошу?
Вот еще сколько этих самоубийств распространилось, - так это вы представить
не можете. Все это проживает последние деньги и убивает самого себя.
Девчонки, мальчишки, старцы... Вот еще сегодня утром сообщено о каком-то
недавно приехавшем господине. Нил Павлыч, а Нил Павлыч! как его,
джентльмена-то, о котором сообщили давеча, застрелился-то на Петербургской?
- Свидригайлов, - сипло и безучастно ответил кто-то из другой комнаты.
Раскольников вздрогнул.
- Свидригайлов! Свидригайлов застрелился! - вскричал он.
- Как! Вы знаете Свидригайлова?
- Да... знаю... Он недавно приехал...
- Ну да, недавно приехал, жены лишился, человек поведения забубенного,
и вдруг застрелился, и так скандально, что представить нельзя... оставил в
своей записной книжке несколько слов, что он умирает в здравом рассудке и
просит никого не винить в его смерти. Этот деньги, говорят, имел. Вы как же
изволите знать?
- Я... знаком... моя сестра жила у них в доме гувернанткой...
- Ба, ба, ба... Да вы нам, стало быть, можете о нем сообщить. А вы и
не подозревали?
- Я вчера его видел... он... пил вино... я ничего не знал.
Раскольников чувствовал, что на него как бы что-то упало и его
придавило.
- Вы опять как будто побледнели. У нас здесь такой спертый дух...
- Да, мне пора-с, - пробормотал Раскольников, - извините,
обеспокоил...
- О, помилуйте, сколько угодно! Удовольствие доставили, и я рад
заявить...
Илья Петрович даже руку протянул.
- Я хотел только... я к Заметову...
- Понимаю, понимаю, и доставили удовольствие.
- Я... очень рад... до свидания-с... - улыбался Раскольников.
Он вышел; он качался. Голова его кружилась. Он не чувствовал, стоит ли
он на ногах. Он стал сходить с лестницы, упираясь правою рукой об стену.
Ему показалось, что какой-то дворник, с книжкой в руке, толкнул его,
взбираясь навстречу ему в контору; что какая-то собачонка заливалась-лаяла
где-то в нижнем этаже и что какая-то женщина бросила в нее скалкой и
закричала. Он сошел вниз и вышел во двор. Тут на дворе, недалеко от выхода,
стояла бледная, вся помертвевшая, Соня и дико, дико на него посмотрела. Он
остановился перед нею. Что-то больное и измученное выразилось в лице ее,
что-то отчаянное. Она всплеснула руками. Безобразная, потерянная улыбка
выдавилась на его устах. Он постоял, усмехнулся и поворотил наверх, опять в
контору.
Илья Петрович уселся и рылся в каких-то бумагах. Перед ним стоял тот
самый мужик, который только что толкнул Раскольникова, взбираясь по
лестнице.
- А-а-а? Вы опять! Оставили что-нибудь?.. Но что с вами?
Раскольников с побледневшими губами, с неподвижным взглядом тихо
приблизился к нему, подошел к самому столу, уперся в него рукой, хотел
что-то сказать, но н
- Я говорю про этих стриженых девок, - продолжал словоохотливый Илья
Петрович, - я прозвал их сам от себя повивальными бабками и нахожу, что
прозвание совершенно удовлетворительно. Хе! хе! Лезут в академию, учатся
анатомии; ну, скажите, я вот заболею, ну позову ли я девицу лечить себя?
Хе! хе!
Илья Петрович хохотал, вполне довольный своими остротами.
- Оно, положим, жажда к просвещению неумеренная; но ведь просветился,
и довольно. Зачем же злоупотреблять? Зачем же оскорблять благородные
личности, как делает негодяй Заметов? Зачем он меня оскорбил, я вас спрошу?
Вот еще сколько этих самоубийств распространилось, - так это вы представить
не можете. Все это проживает последние деньги и убивает самого себя.
Девчонки, мальчишки, старцы... Вот еще сегодня утром сообщено о каком-то
недавно приехавшем господине. Нил Павлыч, а Нил Павлыч! как его,
джентльмена-то, о котором сообщили давеча, застрелился-то на Петербургской?
- Свидригайлов, - сипло и безучастно ответил кто-то из другой комнаты.
Раскольников вздрогнул.
- Свидригайлов! Свидригайлов застрелился! - вскричал он.
- Как! Вы знаете Свидригайлова?
- Да... знаю... Он недавно приехал...
- Ну да, недавно приехал, жены лишился, человек поведения забубенного,
и вдруг застрелился, и так скандально, что представить нельзя... оставил в
своей записной книжке несколько слов, что он умирает в здравом рассудке и
просит никого не винить в его смерти. Этот деньги, говорят, имел. Вы как же
изволите знать?
- Я... знаком... моя сестра жила у них в доме гувернанткой...
- Ба, ба, ба... Да вы нам, стало быть, можете о нем сообщить. А вы и
не подозревали?
- Я вчера его видел... он... пил вино... я ничего не знал.
Раскольников чувствовал, что на него как бы что-то упало и его
придавило.
- Вы опять как будто побледнели. У нас здесь такой спертый дух...
- Да, мне пора-с, - пробормотал Раскольников, - извините,
обеспокоил...
- О, помилуйте, сколько угодно! Удовольствие доставили, и я рад
заявить...
Илья Петрович даже руку протянул.
- Я хотел только... я к Заметову...
- Понимаю, понимаю, и доставили удовольствие.
- Я... очень рад... до свидания-с... - улыбался Раскольников.
Он вышел; он качался. Голова его кружилась. Он не чувствовал, стоит ли
он на ногах. Он стал сходить с лестницы, упираясь правою рукой об стену.
Ему показалось, что какой-то дворник, с книжкой в руке, толкнул его,
взбираясь навстречу ему в контору; что какая-то собачонка заливалась-лаяла
где-то в нижнем этаже и что какая-то женщина бросила в нее скалкой и
закричала. Он сошел вниз и вышел во двор. Тут на дворе, недалеко от выхода,
стояла бледная, вся помертвевшая, Соня и дико, дико на него посмотрела. Он
остановился перед нею. Что-то больное и измученное выразилось в лице ее,
что-то отчаянное. Она всплеснула руками. Безобразная, потерянная улыбка
выдавилась на его устах. Он постоял, усмехнулся и поворотил наверх, опять в
контору.
Илья Петрович уселся и рылся в каких-то бумагах. Перед ним стоял тот
самый мужик, который только что толкнул Раскольникова, взбираясь по
лестнице.
- А-а-а? Вы опять! Оставили что-нибудь?.. Но что с вами?
Раскольников с побледневшими губами, с неподвижным взглядом тихо
приблизился к нему, подошел к самому столу, уперся в него рукой, хотел
что-то сказать, но н