ых родителей невесты, что Аркадий Иванович,
вероятно, до того уже где-нибудь нахлестался пьян, что уж и себя не помнит,
- тотчас же пала сама собою. Расслабленного родителя выкатила в кресле к
Аркадию Ивановичу сердобольная и благоразумная мать невесты и, по своему
обыкновению, тотчас же приступила к кой-каким отдаленным вопросам. (Эта
женщина никогда не делала вопросов прямых, а всегда пускала в ход сперва
улыбки и потирания рук, а потом, если надо было что-нибудь узнать
непременно и верно, например: когда угодно будет Аркадию Ивановичу
назначить свадьбу, то начинала любопытнейшими и почти жадными вопросами о
Париже и о тамошней придворной жизни и разве потом уже доходила по порядку
и до Третьей линии Васильевского острова.) В другое время все это, конечно,
внушало много уважения, но на этот раз Аркадий Иванович оказался как-то
особенно нетерпеливым и наотрез пожелал видеть невесту, хотя ему уже и
доложили в самом начале, что невеста легла уже спать. Разумеется, невеста
явилась. Аркадий Иванович прямо сообщил ей, что на время должен по одному
весьма важному обстоятельству уехать из Петербурга, а потому и принес ей
пятнадцать тысяч рублей серебром, в разных билетах, прося принять их от
него в виде подарка, так как он и давно собирался подарить ей эту безделку
пред свадьбой. Особенной логической связи подарка с немедленным отъездом и
непременною необходимостью прийти для того в дождь и в полночь, конечно,
этими объяснениями ничуть не выказывалось, но дело, однако же, обошлось
весьма складно. Даже необходимые оханья и аханья, расспросы и удивления
сделались как-то вдруг необыкновенно умеренны и сдержанны; зато
благодарность была выказана самая пламенная и подкреплена даже слезами
благоразумнейшей матери. Аркадий Иванович встал, засмеялся, поцеловал
невесту, потрепал ее по щечке, подтвердил, что скоро приедет, и, заметив в
ее глазах хотя и детское любопытство, но вместе с тем и какой-то очень
серьезный, немой вопрос, подумал, поцеловал ее в другой раз и тут же
искренно подосадовал в душе, что подарок пойдет немедленно на сохранение
под замок благоразумнейшей из матерей. Он вышел, оставив всех в
необыкновенно возбужденном состоянии. Но сердобольная мамаша тотчас же,
полушепотом и скороговоркой, разрешила некоторые важнейшие недоумения, а
именно, что Аркадий Иванович человек большой, человек с делами и со
связями, богач, - бог знает что там у него в голове, вздумал и поехал,
вздумал и деньги отдал, а стало быть, и дивиться нечего. Конечно, странно,
что он весь мокрый, но англичане, например, и того эксцентричнее, да и все
эти высшего тона не смотрят на то, что о них скажут, и не церемонятся.
Может быть, он даже и нарочно так ходит, чтобы показать, что он никого не
боится. А главное, об этом ни слова никому не говорить, потому что бог
знает еще что из этого выйдет, а деньги поскорее под замок, и, уж конечно,
самое лучшее во всем этом, что Федосья просидела в кухне, а главное,
отнюдь, отнюдь, отнюдь не надо сообщать ничего этой пройдохе Ресслих, и
прочее, и прочее. Просидели и прошептались часов до двух. Невеста, впрочем,
ушла спать гораздо раньше, удивленная и немного грустная.
А Свидригайлов между тем ровнехонько в полночь переходил через -ков
мост по направлению на Петербургскую сторону. Дождь перестал, но шумел
ветер. Он начинал дрожать и одну минуту с каким-то особенным любопытством и
даже с вопросом посмотрел на черную воду Малой Невы. Но скоро ему
показалось очень холодно стоять над
вероятно, до того уже где-нибудь нахлестался пьян, что уж и себя не помнит,
- тотчас же пала сама собою. Расслабленного родителя выкатила в кресле к
Аркадию Ивановичу сердобольная и благоразумная мать невесты и, по своему
обыкновению, тотчас же приступила к кой-каким отдаленным вопросам. (Эта
женщина никогда не делала вопросов прямых, а всегда пускала в ход сперва
улыбки и потирания рук, а потом, если надо было что-нибудь узнать
непременно и верно, например: когда угодно будет Аркадию Ивановичу
назначить свадьбу, то начинала любопытнейшими и почти жадными вопросами о
Париже и о тамошней придворной жизни и разве потом уже доходила по порядку
и до Третьей линии Васильевского острова.) В другое время все это, конечно,
внушало много уважения, но на этот раз Аркадий Иванович оказался как-то
особенно нетерпеливым и наотрез пожелал видеть невесту, хотя ему уже и
доложили в самом начале, что невеста легла уже спать. Разумеется, невеста
явилась. Аркадий Иванович прямо сообщил ей, что на время должен по одному
весьма важному обстоятельству уехать из Петербурга, а потому и принес ей
пятнадцать тысяч рублей серебром, в разных билетах, прося принять их от
него в виде подарка, так как он и давно собирался подарить ей эту безделку
пред свадьбой. Особенной логической связи подарка с немедленным отъездом и
непременною необходимостью прийти для того в дождь и в полночь, конечно,
этими объяснениями ничуть не выказывалось, но дело, однако же, обошлось
весьма складно. Даже необходимые оханья и аханья, расспросы и удивления
сделались как-то вдруг необыкновенно умеренны и сдержанны; зато
благодарность была выказана самая пламенная и подкреплена даже слезами
благоразумнейшей матери. Аркадий Иванович встал, засмеялся, поцеловал
невесту, потрепал ее по щечке, подтвердил, что скоро приедет, и, заметив в
ее глазах хотя и детское любопытство, но вместе с тем и какой-то очень
серьезный, немой вопрос, подумал, поцеловал ее в другой раз и тут же
искренно подосадовал в душе, что подарок пойдет немедленно на сохранение
под замок благоразумнейшей из матерей. Он вышел, оставив всех в
необыкновенно возбужденном состоянии. Но сердобольная мамаша тотчас же,
полушепотом и скороговоркой, разрешила некоторые важнейшие недоумения, а
именно, что Аркадий Иванович человек большой, человек с делами и со
связями, богач, - бог знает что там у него в голове, вздумал и поехал,
вздумал и деньги отдал, а стало быть, и дивиться нечего. Конечно, странно,
что он весь мокрый, но англичане, например, и того эксцентричнее, да и все
эти высшего тона не смотрят на то, что о них скажут, и не церемонятся.
Может быть, он даже и нарочно так ходит, чтобы показать, что он никого не
боится. А главное, об этом ни слова никому не говорить, потому что бог
знает еще что из этого выйдет, а деньги поскорее под замок, и, уж конечно,
самое лучшее во всем этом, что Федосья просидела в кухне, а главное,
отнюдь, отнюдь, отнюдь не надо сообщать ничего этой пройдохе Ресслих, и
прочее, и прочее. Просидели и прошептались часов до двух. Невеста, впрочем,
ушла спать гораздо раньше, удивленная и немного грустная.
А Свидригайлов между тем ровнехонько в полночь переходил через -ков
мост по направлению на Петербургскую сторону. Дождь перестал, но шумел
ветер. Он начинал дрожать и одну минуту с каким-то особенным любопытством и
даже с вопросом посмотрел на черную воду Малой Невы. Но скоро ему
показалось очень холодно стоять над