по его
волосам и ударилась сзади в стену. Он остановился и тихо засмеялся:
- Укусила оса! Прямо в голову метит... Что это? Кровь! - Он вынул
платок, чтоб обтереть кровь, тоненькою струйкой стекавшую по его прямому
виску; вероятно, пуля чуть-чуть задела по коже черепа. Дуня опустила
револьвер и смотрела на Свидригайлова не то что в страхе, а в каком-то
диком недоумении. Она как бы сама уж не понимала, что такое она сделала и
что это делается!
- Ну что ж, промах! Стреляйте еще, я жду, - тихо проговорил
Свидригайлов, все еще усмехаясь, но как-то мрачно, - этак я вас схватить
успею, прежде чем вы взведете курок!
Дунечка вздрогнула, быстро взвела курок и опять подняла револьвер.
- Оставьте меня! - проговорила она в отчаянии, - клянусь, я опять
выстрелю... Я... убью!..
- Ну что ж... в трех шагах и нельзя не убить. Ну а не убьете...
тогда... - Глаза его засверкали, и он ступил еще два шага.
Дунечка выстрелила, осечка!
- Зарядили неаккуратно. Ничего! У вас там еще есть капсюль. Поправьте,
я подожду.
Он стоял пред нею в двух шагах, ждал и смотрел на нее с дикою
решимостью, воспаленно-страстным, тяжелым взглядом. Дуня поняла, что он
скорее умрет, чем отпустит ее. " И... и уж, конечно, она убьет его теперь,
в двух шагах!.."
Вдруг она отбросила револьвер.
- Бросила! - с удивлением проговорил Свидригайлов и глубоко перевел
дух. Что-то как бы разом отошло у него от сердца, и, может быть, не одна
тягость смертного страха; да вряд ли он и ощущал его в эту минуту. Это было
избавление от другого, более скорбного и мрачного чувства, которого бы он и
сам не мог во всей силе определить.
Он подошел к Дуне и тихо обнял ее рукой за талию. Она не
сопротивлялась, но, вся трепеща как лист, смотрела на него умоляющими
глазами. Он было хотел что-то сказать, но только губы его кривились, а
выговорить он не мог.
- Отпусти меня! - умоляя сказала Дуня.
Свидригайлов вздрогнул: это ты было уже как-то не так проговорено, как
давешнее.
- Так не любишь? - тихо спросил он.
Дуня отрицательно повела головой.
- И... не можешь?.. Никогда? - с отчаянием прошептал он.
- Никогда! - прошептала Дуня.
Прошло мгновение ужасной, немой борьбы в душе Свидригайлова.
Невыразимым взглядом глядел он на нее. Вдруг он отнял руку, отвернулся,
быстро отошел к окну и стал пред ним.
Прошло еще мгновение.
- Вот ключ! (Он вынул его из левого кармана пальто и положил сзади
себя на стол, не глядя и не оборачиваясь к Дуне.) Берите; уходите скорей!..
Он упорно смотрел в окно.
Дуня подошла к столу взять ключ.
- Скорей! Скорей! - повторил Свидригайлов, все еще не двигаясь и не
оборачиваясь. Но в этом "скорей", видно, прозвучала какая-то страшная
нотка.
Дуня поняла ее, схватила ключ, бросилась к дверям, быстро отомкнула их
и вырвалась из комнаты. Чрез минуту, как безумная, не помня себя, выбежала
она на канаву и побежала по направлению к -му мосту.
Свидригайлов простоял еще у окна минуты три; наконец медленно
обернулся, осмотрелся кругом и тихо провел ладонью по лбу. Странная улыбка
искривила его лицо, жалкая, печальная, слабая улыбка, улыбка отчаяния.
Кровь, уже засыхавшая, запачкала ему ладонь; он посмотрел на кровь со
злобою; затем намочил полотенце и вымыл себе висок. Револьвер, отброшенный
Дуней и отлетевший к дверям, вдруг попался ему на глаза. Он поднял и
осмотрел его.
волосам и ударилась сзади в стену. Он остановился и тихо засмеялся:
- Укусила оса! Прямо в голову метит... Что это? Кровь! - Он вынул
платок, чтоб обтереть кровь, тоненькою струйкой стекавшую по его прямому
виску; вероятно, пуля чуть-чуть задела по коже черепа. Дуня опустила
револьвер и смотрела на Свидригайлова не то что в страхе, а в каком-то
диком недоумении. Она как бы сама уж не понимала, что такое она сделала и
что это делается!
- Ну что ж, промах! Стреляйте еще, я жду, - тихо проговорил
Свидригайлов, все еще усмехаясь, но как-то мрачно, - этак я вас схватить
успею, прежде чем вы взведете курок!
Дунечка вздрогнула, быстро взвела курок и опять подняла револьвер.
- Оставьте меня! - проговорила она в отчаянии, - клянусь, я опять
выстрелю... Я... убью!..
- Ну что ж... в трех шагах и нельзя не убить. Ну а не убьете...
тогда... - Глаза его засверкали, и он ступил еще два шага.
Дунечка выстрелила, осечка!
- Зарядили неаккуратно. Ничего! У вас там еще есть капсюль. Поправьте,
я подожду.
Он стоял пред нею в двух шагах, ждал и смотрел на нее с дикою
решимостью, воспаленно-страстным, тяжелым взглядом. Дуня поняла, что он
скорее умрет, чем отпустит ее. " И... и уж, конечно, она убьет его теперь,
в двух шагах!.."
Вдруг она отбросила револьвер.
- Бросила! - с удивлением проговорил Свидригайлов и глубоко перевел
дух. Что-то как бы разом отошло у него от сердца, и, может быть, не одна
тягость смертного страха; да вряд ли он и ощущал его в эту минуту. Это было
избавление от другого, более скорбного и мрачного чувства, которого бы он и
сам не мог во всей силе определить.
Он подошел к Дуне и тихо обнял ее рукой за талию. Она не
сопротивлялась, но, вся трепеща как лист, смотрела на него умоляющими
глазами. Он было хотел что-то сказать, но только губы его кривились, а
выговорить он не мог.
- Отпусти меня! - умоляя сказала Дуня.
Свидригайлов вздрогнул: это ты было уже как-то не так проговорено, как
давешнее.
- Так не любишь? - тихо спросил он.
Дуня отрицательно повела головой.
- И... не можешь?.. Никогда? - с отчаянием прошептал он.
- Никогда! - прошептала Дуня.
Прошло мгновение ужасной, немой борьбы в душе Свидригайлова.
Невыразимым взглядом глядел он на нее. Вдруг он отнял руку, отвернулся,
быстро отошел к окну и стал пред ним.
Прошло еще мгновение.
- Вот ключ! (Он вынул его из левого кармана пальто и положил сзади
себя на стол, не глядя и не оборачиваясь к Дуне.) Берите; уходите скорей!..
Он упорно смотрел в окно.
Дуня подошла к столу взять ключ.
- Скорей! Скорей! - повторил Свидригайлов, все еще не двигаясь и не
оборачиваясь. Но в этом "скорей", видно, прозвучала какая-то страшная
нотка.
Дуня поняла ее, схватила ключ, бросилась к дверям, быстро отомкнула их
и вырвалась из комнаты. Чрез минуту, как безумная, не помня себя, выбежала
она на канаву и побежала по направлению к -му мосту.
Свидригайлов простоял еще у окна минуты три; наконец медленно
обернулся, осмотрелся кругом и тихо провел ладонью по лбу. Странная улыбка
искривила его лицо, жалкая, печальная, слабая улыбка, улыбка отчаяния.
Кровь, уже засыхавшая, запачкала ему ладонь; он посмотрел на кровь со
злобою; затем намочил полотенце и вымыл себе висок. Револьвер, отброшенный
Дуней и отлетевший к дверям, вдруг попался ему на глаза. Он поднял и
осмотрел его.