е руки. Вы,
впрочем, эти расписки возьмите себе, так, на всякий случай. Вот, возьмите!
Ну-с, теперь это кончено. Вот три пятипроцентные билета, всего на три
тысячи. Это вы возьмите себе, собственно себе, и пусть это так между нами и
будет, чтобы никто и не знал, что бы там вы ни услышали. Они же вам
понадобятся, потому, Софья Семеновна, так жить, по-прежнему, - скверно, да
и нужды вам более нет никакой.
- Я-с вами так облагодетельствована, и сироты-с, и покойница, -
заторопилась Соня, - что если до сих пор я вас мало так благодарила, то...
не сочтите...
- Э, полноте, полноте.
- А эти деньги, Аркадий Иванович, я вам очень благодарна, но я ведь
теперь в них не нуждаюсь. Я себя одну завсегда прокормлю, не сочтите
неблагодарностью: если вы такие благодетельные, то эти деньги-с...
- Вам, вам, Софья Семеновна, и, пожалуйста, без особенных разговоров,
потому даже мне и некогда. А вам понадобятся. У Родиона Романовича две
дороги: или пуля в лоб, или по Владимирке. (Соня дико посмотрела на него и
задрожала.) Не беспокойтесь, я все знаю, от него же самого, и я не болтун;
никому не скажу. Это вы его хорошо учили тогда, чтоб он сам на себя пошел и
сказал. Это ему будет гораздо выгоднее. Ну, как выйдет Владимирка - он по
ней, а вы ведь за ним? Ведь так? Ведь так? Ну, а коли так, то, значит,
деньги вот и понадобятся. Для него же понадобятся, понимаете? Давая вам, я
все равно, что ему даю. К тому же вы вот обещались и Амалии Ивановне долг
заплатить; я ведь слышал. Что это вы, Софья Семеновна, так необдуманно все
такие контракты и обязательства на себя берете? Ведь Катерина Ивановна
осталась должна этой немке, а не вы, так и наплевать бы вам на немку. Так
на свете не проживешь. Ну-с, если вас когда кто будет спрашивать, - ну
завтра или послезавтра, - обо мне или насчет меня (а вас-то будут
спрашивать), то вы о том, что я теперь к вам заходил, не упоминайте и
деньги отнюдь не показывайте и не сказывайте, что я вам дал, никому. Ну,
теперь до свиданья. (Он встал со стула.) Родиону Романычу поклон. Кстати:
держите-ка деньги-то до времени хоть у господина Разумихина. Знаете
господина Разумихина? Уж конечно, знаете. Это малый так себе. Снесите-ка к
нему завтра или... когда придет время. А до тех пор подальше спрячьте.
Соня также вскочила со стула и испуганно смотрела на него. Ей очень
хотелось что-то сказать, что-то спросить, но она в первые минуты не смела,
да и не знала, как ей начать.
- Как же вы... как же вы-с, теперь же в такой дождь и пойдете?
- Ну, в Америку собираться да дождя бояться, хе-хе! Прощайте,
голубчик, Софья Семеновна! Живите и много живите, вы другим пригодитесь.
Кстати... скажите-ка господину Разумихину, что я велел ему кланяться.
Так-таки и передайте: Аркадий, дескать, Иванович Свидригайлов кланяется. Да
непременно же.
Он вышел, оставив Соню в изумлении, в испуге и в каком-то неясном и
тяжелом подозрении.
Оказалось потом, что в этот же вечер, часу в двенадцатом, он сделал и
еще один весьма эксцентрический и неожиданный визит. Дождь все еще не
переставал. Весь мокрый, вошел он в двадцать минут двенадцатого в тесную
квартирку родителей своей невесты, на Васильевском острове, в Третьей
линии, на Малом проспекте. Насилу достучался и вначале произвел было
большое смятение; но Аркадий Иванович, когда хотел, был человек с весьма
обворожительными манерами, так что первоначальная (хотя, впрочем, весьма
остроумная) догадка благоразумн
впрочем, эти расписки возьмите себе, так, на всякий случай. Вот, возьмите!
Ну-с, теперь это кончено. Вот три пятипроцентные билета, всего на три
тысячи. Это вы возьмите себе, собственно себе, и пусть это так между нами и
будет, чтобы никто и не знал, что бы там вы ни услышали. Они же вам
понадобятся, потому, Софья Семеновна, так жить, по-прежнему, - скверно, да
и нужды вам более нет никакой.
- Я-с вами так облагодетельствована, и сироты-с, и покойница, -
заторопилась Соня, - что если до сих пор я вас мало так благодарила, то...
не сочтите...
- Э, полноте, полноте.
- А эти деньги, Аркадий Иванович, я вам очень благодарна, но я ведь
теперь в них не нуждаюсь. Я себя одну завсегда прокормлю, не сочтите
неблагодарностью: если вы такие благодетельные, то эти деньги-с...
- Вам, вам, Софья Семеновна, и, пожалуйста, без особенных разговоров,
потому даже мне и некогда. А вам понадобятся. У Родиона Романовича две
дороги: или пуля в лоб, или по Владимирке. (Соня дико посмотрела на него и
задрожала.) Не беспокойтесь, я все знаю, от него же самого, и я не болтун;
никому не скажу. Это вы его хорошо учили тогда, чтоб он сам на себя пошел и
сказал. Это ему будет гораздо выгоднее. Ну, как выйдет Владимирка - он по
ней, а вы ведь за ним? Ведь так? Ведь так? Ну, а коли так, то, значит,
деньги вот и понадобятся. Для него же понадобятся, понимаете? Давая вам, я
все равно, что ему даю. К тому же вы вот обещались и Амалии Ивановне долг
заплатить; я ведь слышал. Что это вы, Софья Семеновна, так необдуманно все
такие контракты и обязательства на себя берете? Ведь Катерина Ивановна
осталась должна этой немке, а не вы, так и наплевать бы вам на немку. Так
на свете не проживешь. Ну-с, если вас когда кто будет спрашивать, - ну
завтра или послезавтра, - обо мне или насчет меня (а вас-то будут
спрашивать), то вы о том, что я теперь к вам заходил, не упоминайте и
деньги отнюдь не показывайте и не сказывайте, что я вам дал, никому. Ну,
теперь до свиданья. (Он встал со стула.) Родиону Романычу поклон. Кстати:
держите-ка деньги-то до времени хоть у господина Разумихина. Знаете
господина Разумихина? Уж конечно, знаете. Это малый так себе. Снесите-ка к
нему завтра или... когда придет время. А до тех пор подальше спрячьте.
Соня также вскочила со стула и испуганно смотрела на него. Ей очень
хотелось что-то сказать, что-то спросить, но она в первые минуты не смела,
да и не знала, как ей начать.
- Как же вы... как же вы-с, теперь же в такой дождь и пойдете?
- Ну, в Америку собираться да дождя бояться, хе-хе! Прощайте,
голубчик, Софья Семеновна! Живите и много живите, вы другим пригодитесь.
Кстати... скажите-ка господину Разумихину, что я велел ему кланяться.
Так-таки и передайте: Аркадий, дескать, Иванович Свидригайлов кланяется. Да
непременно же.
Он вышел, оставив Соню в изумлении, в испуге и в каком-то неясном и
тяжелом подозрении.
Оказалось потом, что в этот же вечер, часу в двенадцатом, он сделал и
еще один весьма эксцентрический и неожиданный визит. Дождь все еще не
переставал. Весь мокрый, вошел он в двадцать минут двенадцатого в тесную
квартирку родителей своей невесты, на Васильевском острове, в Третьей
линии, на Малом проспекте. Насилу достучался и вначале произвел было
большое смятение; но Аркадий Иванович, когда хотел, был человек с весьма
обворожительными манерами, так что первоначальная (хотя, впрочем, весьма
остроумная) догадка благоразумн