удь, а? Ну, ведь стоит? Ну... ну
слушайте... ну, поедемте к моей невесте... только не сейчас!
- Одним словом, в вас эта чудовищная разница лет и развитий и
возбуждает сладострастие! И неужели вы и в самом деле так женитесь?
- А что ж? Непременно. Всяк об себе сам промышляет и всех веселей тот
и живет, кто всех лучше себя сумеет надуть. Ха-ха! Да что вы в
добродетель-то так всем дышлом въехали? Пощадите, батюшка, я человек
грешный. Хе-хе-хе!
- Вы, однако ж, пристроили детей Катерины Ивановны. Впрочем...
впрочем, вы имели на это свои причины... я теперь все понимаю.
- Детей я вообще люблю, я очень люблю детей, - захохотал Свидригайлов.
- На этот счет я вам могу даже рассказать прелюбопытный один эпизод,
который и до сих пор продолжается. В первый же день по приезде пошел я по
разным этим клоакам, ну, после семи-то лет так и набросился. Вы, вероятно,
замечаете, что я со своею компанией не спешу сходиться, с прежними-то
друзьями и приятелями. Ну да и как можно дольше без них протяну. Знаете: у
Марфы Петровны в деревне меня до смерти измучили воспоминаниями о всех
таинственных местах и местечках, в которых, кто знает, тот много может
найти. Черт возьми! Народ пьянствует, молодежь образованная от бездействия
перегорает в несбыточных снах и грезах, уродуется в теориях; откуда-то жиды
наехали, прячут деньги, а все остальное развратничает. Так пахнул на меня
этот город с первых часов знакомым запахом. Попал я на один танцевальный
так называемый вечер - клоак страшный (а я люблю клоаки именно с
грязнотцой), ну, разумеется, канкан, каких нету и каких в мое время и не
было. Да-с, в этом прогресс. Вдруг, смотрю, девочка, лет тринадцати,
премило одетая, танцует с одним виртуозом; другой пред ней визави. У стенке
же на стуле сидит мать. Ну можете себе представить, каков канкан! Девочка
конфузится, краснеет, наконец, принимает себе в обиду и начинает плакать.
Виртуоз подхватывает ее и начинает ее вертеть и пред нею представлять, все
кругом хохочут и - люблю в такие мгновения нашу публику, хотя бы даже и
канканную, - хохочут и кричат: "И дело, так и надо! А не возить детей!" Ну,
мне-то наплевать, да и дела нет; логично аль не логично сами себя они
утешают! Я тотчас мое место наметил, подсел к матери и начинаю о том, что я
тоже приезжий, что какие всё тут невежи, что они не умеют отличать истинных
достоинств и питать достодолжного уважения; дал знать, что у меня денег
много; пригласил довести в своей карете; довез домой, познакомился (в
какой-то каморке от жильцов стоят, только что приехали). Мне объявили, что
мое знакомство и она, и дочь ее могут принимать не иначе как за честь;
узнаю, что у них ни кола, ни двора, а приехали хлопотать о чем-то в
каком-то присутствии; предлагаю услуги, деньги; узнаю, что они ошибкой
поехали на вечер, думая, что действительно танцевать там учат; предлагаю
способствовать с своей стороны воспитанию молодой девицы, французскому
языку и танцам. Принимают с восторгом, считают за честь, и до сих пор
знаком... Хотите, поедем, - только не сейчас.
- Оставьте, оставьте ваши подлые, низкие анекдоты, развратный, низкий,
сладострастный человек!
- Шиллер-то, Шиллер-то наш, Шиллер-то! Ou va-t-elle la vertu se
nicher? А знаете, я нарочно буду вам этакие вещи рассказывать, чтобы
слышать ваши вскрикивания. Наслаждение!
- Еще бы, разве я сам себе в эту минуту не смешон? - со злобою
пробормотал Раскольников.
Свидригайлов хохотал во все
слушайте... ну, поедемте к моей невесте... только не сейчас!
- Одним словом, в вас эта чудовищная разница лет и развитий и
возбуждает сладострастие! И неужели вы и в самом деле так женитесь?
- А что ж? Непременно. Всяк об себе сам промышляет и всех веселей тот
и живет, кто всех лучше себя сумеет надуть. Ха-ха! Да что вы в
добродетель-то так всем дышлом въехали? Пощадите, батюшка, я человек
грешный. Хе-хе-хе!
- Вы, однако ж, пристроили детей Катерины Ивановны. Впрочем...
впрочем, вы имели на это свои причины... я теперь все понимаю.
- Детей я вообще люблю, я очень люблю детей, - захохотал Свидригайлов.
- На этот счет я вам могу даже рассказать прелюбопытный один эпизод,
который и до сих пор продолжается. В первый же день по приезде пошел я по
разным этим клоакам, ну, после семи-то лет так и набросился. Вы, вероятно,
замечаете, что я со своею компанией не спешу сходиться, с прежними-то
друзьями и приятелями. Ну да и как можно дольше без них протяну. Знаете: у
Марфы Петровны в деревне меня до смерти измучили воспоминаниями о всех
таинственных местах и местечках, в которых, кто знает, тот много может
найти. Черт возьми! Народ пьянствует, молодежь образованная от бездействия
перегорает в несбыточных снах и грезах, уродуется в теориях; откуда-то жиды
наехали, прячут деньги, а все остальное развратничает. Так пахнул на меня
этот город с первых часов знакомым запахом. Попал я на один танцевальный
так называемый вечер - клоак страшный (а я люблю клоаки именно с
грязнотцой), ну, разумеется, канкан, каких нету и каких в мое время и не
было. Да-с, в этом прогресс. Вдруг, смотрю, девочка, лет тринадцати,
премило одетая, танцует с одним виртуозом; другой пред ней визави. У стенке
же на стуле сидит мать. Ну можете себе представить, каков канкан! Девочка
конфузится, краснеет, наконец, принимает себе в обиду и начинает плакать.
Виртуоз подхватывает ее и начинает ее вертеть и пред нею представлять, все
кругом хохочут и - люблю в такие мгновения нашу публику, хотя бы даже и
канканную, - хохочут и кричат: "И дело, так и надо! А не возить детей!" Ну,
мне-то наплевать, да и дела нет; логично аль не логично сами себя они
утешают! Я тотчас мое место наметил, подсел к матери и начинаю о том, что я
тоже приезжий, что какие всё тут невежи, что они не умеют отличать истинных
достоинств и питать достодолжного уважения; дал знать, что у меня денег
много; пригласил довести в своей карете; довез домой, познакомился (в
какой-то каморке от жильцов стоят, только что приехали). Мне объявили, что
мое знакомство и она, и дочь ее могут принимать не иначе как за честь;
узнаю, что у них ни кола, ни двора, а приехали хлопотать о чем-то в
каком-то присутствии; предлагаю услуги, деньги; узнаю, что они ошибкой
поехали на вечер, думая, что действительно танцевать там учат; предлагаю
способствовать с своей стороны воспитанию молодой девицы, французскому
языку и танцам. Принимают с восторгом, считают за честь, и до сих пор
знаком... Хотите, поедем, - только не сейчас.
- Оставьте, оставьте ваши подлые, низкие анекдоты, развратный, низкий,
сладострастный человек!
- Шиллер-то, Шиллер-то наш, Шиллер-то! Ou va-t-elle la vertu se
nicher? А знаете, я нарочно буду вам этакие вещи рассказывать, чтобы
слышать ваши вскрикивания. Наслаждение!
- Еще бы, разве я сам себе в эту минуту не смешон? - со злобою
пробормотал Раскольников.
Свидригайлов хохотал во все