в эту минуту, несправедливы. Не отвечая ни
слова, он повернулся и пошел обратно по направлению к Сенной. Если б он
обернулся хоть раз дорогой, то успел бы увидеть, как Свидригайлов, отъехав
не более ста шагов, расплатился с коляской и сам очутился на тротуаре. Но
он ничего уже не мог видеть и зашел уже за угол. Глубокое отвращение влекло
его прочь от Свидригайлова. "И я мог хоть мгновение ожидать чего-нибудь от
этого грубого злодея, от этого сладострастного развратника и подлеца!" -
вскричал он невольно. Правда, что суждение свое Раскольников произнес
слишком поспешно и легкомысленно. Было нечто во всей обстановке
Свидригайлова, что, по крайней мере, придавало ему хоть некоторую
оригинальность, если не таинственность. Что же касалось во всем этом
сестры, то Раскольников оставался все-таки убежден наверно, что
Свидригайлов не оставит ее в покое. Но слишком уж тяжело и невыносимо
становилось обо всем этом думать и передумывать!
По обыкновению своему, он, оставшись один, с двадцати шагов впал в
глубокую задумчивость. Взойдя на мост, он остановился у перил и стал
смотреть на воду. А между тем над ним стояла Авдотья Романовна.
Он повстречался с нею при входе на мост, но прошел мимо, не рассмотрев
ее. Дунечка еще никогда не встречала его таким на улице и была поражена до
испуга. Она остановилась и не знала: окликнуть его или нет? Вдруг она
заметила поспешно подходящего со стороны Сенной Свидригайлова.
Но тот, казалось, приближался таинственно и осторожно. Он не взошел на
мост, а остановился в стороне, на тротуаре, стараясь всеми силами, чтоб
Раскольников не увидал его. Дуню он уже давно заметил и стал делать ей
знаки. Ей показалось, что знаками своими он упрашивал ее не окликать брата
и оставить его в покое, а звал ее к себе.
Так Дуня и сделала. Она потихоньку обошла брата и приблизилась к
Свидригайлову.
- Пойдемте поскорее, - прошептал ей Свидригайлов. - Я не желаю, чтобы
Родион Романыч знал о нашем свидании. Предупреждаю вас, что я с ним сидел
тут недалеко, в трактире, где он отыскал меня сам, и насилу от него
отвязался. Он знает почему-то о моем к вам письме и что-то подозревает. Уж,
конечно, не вы ему открыли? А если не вы, так кто же?
- Вот мы уже поворотили за угол, - перебила Дуня, - теперь нас брат не
увидит. Объявляю вам, что я не пойду с вами дальше. Скажите мне все здесь;
все это можно сказать и на улице.
- Во-первых, этого никак нельзя сказать на улице; во-вторых, вы должны
выслушать и Софью Семеновну; в-третьих, я покажу вам кое-какие документы...
Ну да, наконец, если вы не согласитесь войти ко мне, то я отказываюсь от
сочувствовать, по принципу, частной благотворительности, потому что она не
весьма любопытная тайна вашего возлюбленного братца находится совершенно в
моих руках.
Дуня остановилась в нерешительности и пронзающим взглядом смотрела на
Свидригайлова.
- Чего вы боитесь! - заметил тот спокойно, - город не деревня. И в
деревне вреда сделали больше вы мне, чем я вам, а тут...
- Софья Семеновна предупреждена?
- Нет, я не говорил ей ни слова и даже не совсем уверен, дома ли она
теперь? Впрочем, вероятно, дома. Она сегодня похоронила свою родственницу:
не такой день, чтобы по гостям ходить. До времени я никому не хочу говорить
об этом и даже раскаиваюсь отчасти, что вам сообщил. Тут малейшая
неосторожность равняется уже доносу. Я живу вот тут, вот в этом доме, вот
мы и подходим. Вот это дворник наш
слова, он повернулся и пошел обратно по направлению к Сенной. Если б он
обернулся хоть раз дорогой, то успел бы увидеть, как Свидригайлов, отъехав
не более ста шагов, расплатился с коляской и сам очутился на тротуаре. Но
он ничего уже не мог видеть и зашел уже за угол. Глубокое отвращение влекло
его прочь от Свидригайлова. "И я мог хоть мгновение ожидать чего-нибудь от
этого грубого злодея, от этого сладострастного развратника и подлеца!" -
вскричал он невольно. Правда, что суждение свое Раскольников произнес
слишком поспешно и легкомысленно. Было нечто во всей обстановке
Свидригайлова, что, по крайней мере, придавало ему хоть некоторую
оригинальность, если не таинственность. Что же касалось во всем этом
сестры, то Раскольников оставался все-таки убежден наверно, что
Свидригайлов не оставит ее в покое. Но слишком уж тяжело и невыносимо
становилось обо всем этом думать и передумывать!
По обыкновению своему, он, оставшись один, с двадцати шагов впал в
глубокую задумчивость. Взойдя на мост, он остановился у перил и стал
смотреть на воду. А между тем над ним стояла Авдотья Романовна.
Он повстречался с нею при входе на мост, но прошел мимо, не рассмотрев
ее. Дунечка еще никогда не встречала его таким на улице и была поражена до
испуга. Она остановилась и не знала: окликнуть его или нет? Вдруг она
заметила поспешно подходящего со стороны Сенной Свидригайлова.
Но тот, казалось, приближался таинственно и осторожно. Он не взошел на
мост, а остановился в стороне, на тротуаре, стараясь всеми силами, чтоб
Раскольников не увидал его. Дуню он уже давно заметил и стал делать ей
знаки. Ей показалось, что знаками своими он упрашивал ее не окликать брата
и оставить его в покое, а звал ее к себе.
Так Дуня и сделала. Она потихоньку обошла брата и приблизилась к
Свидригайлову.
- Пойдемте поскорее, - прошептал ей Свидригайлов. - Я не желаю, чтобы
Родион Романыч знал о нашем свидании. Предупреждаю вас, что я с ним сидел
тут недалеко, в трактире, где он отыскал меня сам, и насилу от него
отвязался. Он знает почему-то о моем к вам письме и что-то подозревает. Уж,
конечно, не вы ему открыли? А если не вы, так кто же?
- Вот мы уже поворотили за угол, - перебила Дуня, - теперь нас брат не
увидит. Объявляю вам, что я не пойду с вами дальше. Скажите мне все здесь;
все это можно сказать и на улице.
- Во-первых, этого никак нельзя сказать на улице; во-вторых, вы должны
выслушать и Софью Семеновну; в-третьих, я покажу вам кое-какие документы...
Ну да, наконец, если вы не согласитесь войти ко мне, то я отказываюсь от
сочувствовать, по принципу, частной благотворительности, потому что она не
весьма любопытная тайна вашего возлюбленного братца находится совершенно в
моих руках.
Дуня остановилась в нерешительности и пронзающим взглядом смотрела на
Свидригайлова.
- Чего вы боитесь! - заметил тот спокойно, - город не деревня. И в
деревне вреда сделали больше вы мне, чем я вам, а тут...
- Софья Семеновна предупреждена?
- Нет, я не говорил ей ни слова и даже не совсем уверен, дома ли она
теперь? Впрочем, вероятно, дома. Она сегодня похоронила свою родственницу:
не такой день, чтобы по гостям ходить. До времени я никому не хочу говорить
об этом и даже раскаиваюсь отчасти, что вам сообщил. Тут малейшая
неосторожность равняется уже доносу. Я живу вот тут, вот в этом доме, вот
мы и подходим. Вот это дворник наш