лушается не без удовольствия; хотя бы и с грубым удовольствием,
но все-таки с удовольствием. И как бы ни груба была лесть, в ней
непременно, по крайней мере, половина кажется правдою. И это для всех
развитий и слоев общества. Даже весталку можно соблазнить лестью. А уж про
обыкновенных людей и говорить нечего. Без смеху не могу себе припомнить,
как один раз соблазнял я одну, преданную своему мужу, своим детям и своим
добродетелям, барыню. Как это было весело и как мало было работы! А барыня
действительно была добродетельна, по крайней мере, по-своему. Вся моя
тактика состояла в том, что я просто был каждую минуту раздавлен и падал
ниц пред целомудрием. Я льстил безбожно, и только что, бывало, добьюсь
пожатия руки, даже взгляда, то укоряю себя, что это я вырвал его у нее
силой, что она сопротивлялась, что она так сопротивлялась, что я наверное
бы никогда ничего не получил, если б я сам не был так порочен; что она, в
невинности своей, не предусмотрела коварства и поддалась неумышленно, сама
того не зная, не ведая, и прочее, и прочее. Одним словом, я достиг всего, а
моя барыня оставалась в высшей степени уверена, что она невинна и
целомудренна и исполняет все долги и обязанности, а погибла совершенно
нечаянно. И как же она рассердилась на меня, когда я объявил ей в конце,
что по моему искреннему убеждению, она точно так же искала наслаждений, как
и я. Бедная Марфа Петровна тоже ужасно поддавалась на лесть, и если бы
только я захотел, то, конечно, отписал бы все имение на себя еще при жизни.
(Однако я ужасно много пью вина и болтаю.) Надеюсь, что вы не рассердитесь,
если я упомяну теперь, что тот же самый эффект начал сбываться и с Авдотьей
Романовной. Да я сам был глуп и нетерпелив и все дело испортил. Авдотье
Романовне еще несколько раз и прежде (а один раз как-то особенно) ужасно не
понравилось выражение глаз моих, верите вы этому? Одним словом, в них все
сильнее и неосторожнее вспыхивал некоторый огонь, который пугал ее и стал
ей наконец ненавистен. Нечего рассказывать подробности, но мы разошлись.
Тут я опять сглупил. Пустился грубейшим образом издеваться насчет всех этих
пропаганд и обращений; Параша опять выступила на сцену, да и не она одна, -
одним словом, начался содом. Ох, если бы вы видели, Родион Романыч, хоть
раз в жизни глазки вашей сестрицы так, как они иногда умеют сверкать! Это
ничего, что я теперь пьян и вот уже целый стакан вина выпил, я правду
говорю; уверяю вас, что этот взгляд мне снился; шелест платья ее я уже
наконец не мог выносить. Право, я думал, что со мною сделается падучая;
никогда не воображал, что могу дойти до такого исступления. Одним словом,
необходимо было примириться; но это было уже невозможно. И представьте
себе, что я тогда сделал? До какой степени отупения бешенство может довести
человека! Никогда не предпринимайте ничего в бешенстве, Родион Романыч.
Рассчитывая, что Авдотья Романовна, в сущности, ведь нищая (ах, извините, я
не то хотел... но ведь не все ли равно, если выражается то же понятие?),
одним словом, живет трудами рук своих, что у ней на содержании и мать, и вы
(ах, черт, опять морщитесь...), я и решил предложить ей все мои деньги
(тысяч до тридцати я мог и тогда осуществить) с тем, чтоб она бежала со
мной хоть сюда, в Петербург. Разумеется, я бы тут поклялся в вечной любви,
блаженстве и прочее, и прочее. Верите ли, я до того тогда врезался, что
скажи она мне: зарежь или отрави Марфу Петровну и женись на мне, - это
тотчас же было бы сделано! Н
но все-таки с удовольствием. И как бы ни груба была лесть, в ней
непременно, по крайней мере, половина кажется правдою. И это для всех
развитий и слоев общества. Даже весталку можно соблазнить лестью. А уж про
обыкновенных людей и говорить нечего. Без смеху не могу себе припомнить,
как один раз соблазнял я одну, преданную своему мужу, своим детям и своим
добродетелям, барыню. Как это было весело и как мало было работы! А барыня
действительно была добродетельна, по крайней мере, по-своему. Вся моя
тактика состояла в том, что я просто был каждую минуту раздавлен и падал
ниц пред целомудрием. Я льстил безбожно, и только что, бывало, добьюсь
пожатия руки, даже взгляда, то укоряю себя, что это я вырвал его у нее
силой, что она сопротивлялась, что она так сопротивлялась, что я наверное
бы никогда ничего не получил, если б я сам не был так порочен; что она, в
невинности своей, не предусмотрела коварства и поддалась неумышленно, сама
того не зная, не ведая, и прочее, и прочее. Одним словом, я достиг всего, а
моя барыня оставалась в высшей степени уверена, что она невинна и
целомудренна и исполняет все долги и обязанности, а погибла совершенно
нечаянно. И как же она рассердилась на меня, когда я объявил ей в конце,
что по моему искреннему убеждению, она точно так же искала наслаждений, как
и я. Бедная Марфа Петровна тоже ужасно поддавалась на лесть, и если бы
только я захотел, то, конечно, отписал бы все имение на себя еще при жизни.
(Однако я ужасно много пью вина и болтаю.) Надеюсь, что вы не рассердитесь,
если я упомяну теперь, что тот же самый эффект начал сбываться и с Авдотьей
Романовной. Да я сам был глуп и нетерпелив и все дело испортил. Авдотье
Романовне еще несколько раз и прежде (а один раз как-то особенно) ужасно не
понравилось выражение глаз моих, верите вы этому? Одним словом, в них все
сильнее и неосторожнее вспыхивал некоторый огонь, который пугал ее и стал
ей наконец ненавистен. Нечего рассказывать подробности, но мы разошлись.
Тут я опять сглупил. Пустился грубейшим образом издеваться насчет всех этих
пропаганд и обращений; Параша опять выступила на сцену, да и не она одна, -
одним словом, начался содом. Ох, если бы вы видели, Родион Романыч, хоть
раз в жизни глазки вашей сестрицы так, как они иногда умеют сверкать! Это
ничего, что я теперь пьян и вот уже целый стакан вина выпил, я правду
говорю; уверяю вас, что этот взгляд мне снился; шелест платья ее я уже
наконец не мог выносить. Право, я думал, что со мною сделается падучая;
никогда не воображал, что могу дойти до такого исступления. Одним словом,
необходимо было примириться; но это было уже невозможно. И представьте
себе, что я тогда сделал? До какой степени отупения бешенство может довести
человека! Никогда не предпринимайте ничего в бешенстве, Родион Романыч.
Рассчитывая, что Авдотья Романовна, в сущности, ведь нищая (ах, извините, я
не то хотел... но ведь не все ли равно, если выражается то же понятие?),
одним словом, живет трудами рук своих, что у ней на содержании и мать, и вы
(ах, черт, опять морщитесь...), я и решил предложить ей все мои деньги
(тысяч до тридцати я мог и тогда осуществить) с тем, чтоб она бежала со
мной хоть сюда, в Петербург. Разумеется, я бы тут поклялся в вечной любви,
блаженстве и прочее, и прочее. Верите ли, я до того тогда врезался, что
скажи она мне: зарежь или отрави Марфу Петровну и женись на мне, - это
тотчас же было бы сделано! Н