е мне и с вами еще тоже надо возиться, - сказал вдруг
Раскольников, выходя с судорожным нетерпением прямо на открытую, - хотя вы,
может быть, и самый опасный человек, если захотите вредить, да я-то не хочу
ломать себя больше. Я вам покажу сейчас, что не так дорожу собою, как вы,
вероятно, думаете. Знайте же, я пришел к вам прямо сказать, что если вы
держите свое прежнее намерение насчет моей сестры и если для этого думаете
чем-нибудь воспользоваться из того, что открыто в последнее время, то я вас
убью, прежде чем вы меня в острог посадите. Мое слово верно: вы знаете, что
я сумею сдержать его. Второе, если хотите мне что-нибудь объявить, - потому
что мне все это время казалось, что вы как будто хотите мне что-то сказать,
- то объявляйте скорее, потому что время дорого и, может быть, очень скоро
будет уже поздно.
- Да куда вы это так торопитесь? - спросил Свидригайлов, любопытно его
разглядывая.
- У всякого свои шаги, - мрачно и нетерпеливо проговорил Раскольников.
- Вы сами же вызывали сейчас на откровенность, а на первый же вопрос и
отказываетесь отвечать, - заметил Свидригайлов с улыбкой. - Вам все
кажется, что у меня какие-то цели, а потому и глядите на меня
подозрительно. Что ж, это совершенно понятно в вашем положении. Но как я ни
желаю сойтись с вами, я все-таки не возьму на себя труда разуверять вас в
противном. Ей-богу, игра не стоит свеч, да и говорить-то с вами я ни о чем
таком особенном не намеревался.
- Зачем же я тогда вам так понадобился? Ведь вы же около меня
ухаживали?
- Да просто как любопытный субъект для наблюдения. Мне понравились вы
фантастичностью вашего положения - вот чем! Кроме того, вы брат особы,
которая меня очень интересовала, и, наконец, от самой этой особы в свое
время я ужасно много и часто слыхал о вас, из чего и заключил, что вы
имеете над нею большое влияние; разве этого мало? Хе-хе-хе! Впрочем,
сознаюсь, ваш вопрос для меня весьма сложен, и мне трудно на него вам
ответить. Ну вот, например, ведь вы пошли ко мне теперь мало того что по
делу, а за чем-нибудь новеньким? Ведь так? Ведь так? - настаивал
Свидригайлов с плутовскою улыбкой, - ну, представьте же себе после этого,
что я сам-то, еще ехав сюда, в вагоне, на вас же рассчитывал, что вы мне
тоже скажете что-нибудь новенького и что от вас же удастся мне чем-нибудь
позаимствоваться! Вот какие мы богачи!
- Чем это позаимствоваться?
- Да что вам сказать? Разве я знаю чем? Видите, в каком трактиришке
все время просиживаю, и это мне всласть, то есть не то чтобы всласть, а
так, надо же где-нибудь сесть. Ну, вот хоть эта бедная Катя - видели?.. Ну
был бы я, например, хоть обжора, клубный гастроном, а то ведь вот что я
могу есть! (Он ткнул пальцем в угол, где на маленьком столике, на жестяном
блюдце, стояли остатки ужасного бифштекса с картофелем.) Кстати, обедали
вы? Я перекусил и больше не хочу. Вина, например, совсем не пью. Кроме
шампанского, никакого, да и шампанского-то в целый вечер один стакан, да и
то голова болит. Это я теперь, чтобы подмонтироваться, велел подать, потому
что я куда-то собираюсь, и вы видите меня в особом расположении духа. Я
потому давеча и спрятался, как школьник, что думал, что вы мне помешаете;
но, кажется (он вынул часы), могу пробыть с вами час; теперь половина
пятого. Верите ли, хотя бы что-нибудь было; ну, помещиком быть, ну, отцом,
ну, уланом, фотографом, журналистом... н-ничего, никакой специальности!
Иногда даже скучно. Пр
Раскольников, выходя с судорожным нетерпением прямо на открытую, - хотя вы,
может быть, и самый опасный человек, если захотите вредить, да я-то не хочу
ломать себя больше. Я вам покажу сейчас, что не так дорожу собою, как вы,
вероятно, думаете. Знайте же, я пришел к вам прямо сказать, что если вы
держите свое прежнее намерение насчет моей сестры и если для этого думаете
чем-нибудь воспользоваться из того, что открыто в последнее время, то я вас
убью, прежде чем вы меня в острог посадите. Мое слово верно: вы знаете, что
я сумею сдержать его. Второе, если хотите мне что-нибудь объявить, - потому
что мне все это время казалось, что вы как будто хотите мне что-то сказать,
- то объявляйте скорее, потому что время дорого и, может быть, очень скоро
будет уже поздно.
- Да куда вы это так торопитесь? - спросил Свидригайлов, любопытно его
разглядывая.
- У всякого свои шаги, - мрачно и нетерпеливо проговорил Раскольников.
- Вы сами же вызывали сейчас на откровенность, а на первый же вопрос и
отказываетесь отвечать, - заметил Свидригайлов с улыбкой. - Вам все
кажется, что у меня какие-то цели, а потому и глядите на меня
подозрительно. Что ж, это совершенно понятно в вашем положении. Но как я ни
желаю сойтись с вами, я все-таки не возьму на себя труда разуверять вас в
противном. Ей-богу, игра не стоит свеч, да и говорить-то с вами я ни о чем
таком особенном не намеревался.
- Зачем же я тогда вам так понадобился? Ведь вы же около меня
ухаживали?
- Да просто как любопытный субъект для наблюдения. Мне понравились вы
фантастичностью вашего положения - вот чем! Кроме того, вы брат особы,
которая меня очень интересовала, и, наконец, от самой этой особы в свое
время я ужасно много и часто слыхал о вас, из чего и заключил, что вы
имеете над нею большое влияние; разве этого мало? Хе-хе-хе! Впрочем,
сознаюсь, ваш вопрос для меня весьма сложен, и мне трудно на него вам
ответить. Ну вот, например, ведь вы пошли ко мне теперь мало того что по
делу, а за чем-нибудь новеньким? Ведь так? Ведь так? - настаивал
Свидригайлов с плутовскою улыбкой, - ну, представьте же себе после этого,
что я сам-то, еще ехав сюда, в вагоне, на вас же рассчитывал, что вы мне
тоже скажете что-нибудь новенького и что от вас же удастся мне чем-нибудь
позаимствоваться! Вот какие мы богачи!
- Чем это позаимствоваться?
- Да что вам сказать? Разве я знаю чем? Видите, в каком трактиришке
все время просиживаю, и это мне всласть, то есть не то чтобы всласть, а
так, надо же где-нибудь сесть. Ну, вот хоть эта бедная Катя - видели?.. Ну
был бы я, например, хоть обжора, клубный гастроном, а то ведь вот что я
могу есть! (Он ткнул пальцем в угол, где на маленьком столике, на жестяном
блюдце, стояли остатки ужасного бифштекса с картофелем.) Кстати, обедали
вы? Я перекусил и больше не хочу. Вина, например, совсем не пью. Кроме
шампанского, никакого, да и шампанского-то в целый вечер один стакан, да и
то голова болит. Это я теперь, чтобы подмонтироваться, велел подать, потому
что я куда-то собираюсь, и вы видите меня в особом расположении духа. Я
потому давеча и спрятался, как школьник, что думал, что вы мне помешаете;
но, кажется (он вынул часы), могу пробыть с вами час; теперь половина
пятого. Верите ли, хотя бы что-нибудь было; ну, помещиком быть, ну, отцом,
ну, уланом, фотографом, журналистом... н-ничего, никакой специальности!
Иногда даже скучно. Пр